главная страница / библиотека / оглавление каталога / обновления библиотеки

Сокровища Приобья. [ каталог выставки ] СПб: «Формика». 1996. [ каталог выставки ]

Сокровища Приобья.

/ СПб: «Формика». 1996. 228 с. ISBN 5-7754-0001-1

 

Каталог.

 

Прим. к Кат. 1: Все размеры в каталоге даны в сантиметрах. ]

 

1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13

 

75

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


(45/46)

1. Медальон с изображением парфянского царя.   ^

 

Серебро, диаметр 15,8 и 11, высота рельефа 3,3. 1

Парфия, I в. до н.э.

Поступил в 1939 г. (вместе с №2, см. ниже) из музея города Ханты-Мансийска (бывш. Остяко-Вогульск) Ханты-Мансийского национального округа Тюменской области. Обстоятельства, при которых он попал в этот музей, остаются неизвестными. Хранится в Государственном Эрмитаже, инв. №S-284.

 

На овальной пластине в высоком рельефе выполнено (литьё по восковой модели с последующей доработкой резцом) погрудное изображение мужчины в фас. Верхняя часть изображения выходит за очертания пластины, не «вписываясь» в её контур.

 

Пышные волосы, обрамляющие лицо и закрывающие верхнюю часть лба, разделены на крупные пряди, заканчивающиеся спереди локонами-завитками. На волосах узкая диадема-лента, за нею волосы показаны узкими прядками, свободно расположенными и уходящими назад, к темени.

 

Черты лица моделированы резко и уверенно. Круто очерченные надбровные дуги-«брови» сходятся на переносице, глаза выпуклые, верхние и нижние веки обозначены узким рельефным валиком, разрез глаз — с лёгкой миндалевидностью, радужная оболочка рельефно выделена, зрачки слегка намечены, нос длинный, с характерной горбинкой и с заострённой крючковатой нижней частью. Чётко обозначен в рельефе выступающий вперёд подбородок. Рот небольшой. Верхняя губа прикрыта прямыми горизонтальными усами, смыкающимися на щеке с бородой. Борода небольшая, не закрывающая пространство под нижней губой и переходящая на щеках в завитки «бакенбардов». Шея высокая. На шее сложное ожерелье с медальоном в центре (в его прямоугольной рамке — выпуклость, видимо, изображающая камень-вставку), к которому симметрично прикреплены зооморфные украшения (протомы животных, как на парфянских царских гривнах, но в проекции сверху) и далее спиралевидный «жгут» (тоже как на гривнах).

 

Кафтан с треугольным вырезом спереди (запахнут справа налево), отороченным широкой орнаментальной каймой, состоящей из двух полос (внутренняя заполнена расположенными в ряд, с интервалом, нашивными «розетками»-бляшками, внешняя — ступенчатыми зубцами). Орнаментальные полосы из таких же «розеток»-бляшек помещены также на плечах и на рукавах Остальная поверхность кафтана покрыта крупными «точками», возможно, воспроизводящими рисунок ткани.

 

На краю пластины, обрамляя поле, идёт рельефный «жгут»-плетёнка из двух рядов косых насечек, расположенных под углом («ёлочкой»). В верхней части (по центру, за головой) край медальона образует прямоугольный плоский выступ с горизонтальной прямоугольной прорезью (отверстие для подвешивания). Край медальона утончающийся и даже слегка приострённый.

 

Сопоставление с портретами парфянских царей (главным образом на монетах) позволяет с уверенностью утверждать, что на медальоне изображён один из царей Аршакидской династии (диадема, а также кафтан и ожерелье), но точно определить его имя (при всей характерности черт лица) — задача, видимо, невыполнимая. К.В. Тревер считала, что это Митридат III (57-54 гг. до н.э.), Р.В. Кинжалов, которому принадлежит первая публикация медальона, сопоставлял его с изображением царя на тетрадрахмах Готарза I (92-80 гг. до н.э.) Судя по иконографическим деталям костюма и прически, медальон можно датировать в пределах 80-30-х гг. I в. до н.э., а черты лица на медальоне сопоставимы с портретами на монетах не только Готарза I и Митридата III, но и — с такими же основаниями — Фраата III (около 70-57 гг. до н.э.) и Орода II (57-38 гг. до н.э.), в зависимости от того, какие типы и даже экземпляры взять для сопоставления. В целом изображения парфянских царей вполне индивидуальны и опознаваемы в рамках официального портрета на монетах, когда их сравнивают друг с другом, но при переходе от нумизматических материалов к иным категориям памятников возникают значительные трудности с идентификацией персонажей, оставляющие слишком большой простор для субъективных оценок (похоже — не похоже).

 

Судя по ушку с прорезью, медальон, видимо, предназначался для подвешивания, т.е. использовался как самостоятельное художественное изделие, но чаще в это время пластины такого рода с различными изображениями служили как вставки-медальоны (например, в дно чаш) или в качестве лицевой стороны фаларов.

 

О вторичном использовании медальона — уже в Приобье — сведений не имеется. Нет достаточных оснований прямо связывать этот медальон с находкой в Приобской тайге «во время гражданской войны» становища остяцкого идола, где было много «старинных» изделий из золота и серебра и

(46/47)

монет (рассказ об этом — со ссылкой на Г.В. Птицына — упоминает К.В. Тревер), но в принципе новая роль медальона как принадлежности одного из местных святилищ представляется вполне вероятной. Следы починки (часть его была отломана и затем прикреплена снова) могут относиться и к досибирскому периоду в истории этой вещи.

 

Есть сведения о ещё двух аналогичных парфянских медальонах (но бронзовых?), также попавших на север Сибири.

 

Литература: Кинжалов 1959, с. 197-204.

Е.З[еймаль].

(Открыть №1 в новом окне)

(47/48)

 


2. Медальон с изображением богини-охотницы.   ^

 

Серебро, накладная позолота, свинец, (заливка с оборота для утяжеления). Диаметр 9,2 и 9,8, высота рельефа 2,6. Бактрия-Тохаристан (?), II-IV вв. н.э.(?).

Найден в 10 км от Истяцких юрт, в 170 км от Тобольска, в 1886 г. при случайных земляных работах «в густом сосновом бору». Какое-то время после обнаружения этот медальон стоял у крестьянина-находчика в божнице в качестве «ангела».

Государственный Эрмитаж, инв. №S-77.

 

На круглой пластине чеканом с оборота выполнено поясное изображение женщины в фас, держащей в левой руке сложносоставной лук (в поле медальона — только верхняя его половина).

 

Шапка волос (по выражению К.В. Тревер, «наподобие парика»), закрывающая уши и верхнюю часть лба, разделена посередине слегка намеченным прямым пробором, по сторонам которого — по спиральному локону-завитку; остальные пряди показаны уходящими назад линиями (выполнены, как и многие другие детали на этом медальоне, чеканкой с лицевой стороны); слева и справа свободно ниспадают вперед длинные спирально завитые локоны-«косицы».

 

Лицо полное, лоб низкий, надбровные дуги резко асимметричны. Глаза широко раскрытые, радужная оболочка выделена рельефом (прочеканена с лицевой стороны). Нос утолщённый и слегка приплюснутый в нижней части. Шея тяжёлая, моделирована условно (массивом).

 

Закреплённый на левом плече застёжкой-фибулой хитон передан условными крупными складками; правое плечо обнажено; на груди перекрещиваются широкие ленты перевязи, орнаментированные «волной» (этот узор тоже прочеканен с лицевой стороны). Изогнутые складки и рельефные линии в нижней части изображения, похоже, результат попытки мастера показать развевающийся край плаща, который, видимо, имелся на использованном им прототипе. На обеих руках изображены широкие (скорее всего металлические) браслеты, как бы состоящие из вертикально удлиненных прямоугольных секций, разделённых диагональю на треугольники (в каждом треугольнике по точке — «перлу»).

 

Положение рук (особенно левой) показано с нарушением анатомической достоверности. Правая рука, согнутая в локте и поднятая над плечом, протягивается к не вполне понятному предмету, который виден слева от головы, на уровне уха. К.В. Тревер полагала, что это «рукоять меча с отогнутым расширяющимся верхом и узором из поперечных точек» (Тревер, 1940, с. 62), но (учитывая, что в левой руке лук) правая рука, скорее, показана в жесте извлечения стрелы из колчана, обычно висевшего на правом плече за спиной. Мастер, изготовлявший медальон, или неправильно понял изображение на том прототипе-образце, которому следовал, или сознательно внёс в него свои «коррективы». В любом случае изображённый предмет — явно не стрела и не верхняя часть колчана, но и для расположения меча (если следовать К.В. Тревер) — место совершенно неподходящее.

 

Принадлежа к хорошо известному для эллинистическо-римского времени типу рельефных пластин-emblemata, данный медальон явно следует какому-то прототипу с изображением Артемиды-Дианы, хотя и воспроизводит его со значительными отклонениями.

 

К.В. Тревер, сопоставляя богиню-охотницу на этом медальоне с изображениями Артемиды на монетах греко-бактрийского царя Деметрия, считала, что время изготовления медальона «следовало бы определять первой третью II в. до н.э.» (Тревер, 1940, с. 64). Такая датировка представляется сейчас неоправданно ранней, поскольку:

 

1) монета Деметрия не может считаться прямым прототипом для этого медальона (даже если не принимать во внимание неизбежный — и весьма количественно неопределённый — хронологический разрыв между образцом и повторением);

2) широкое проникновение на эллинистический Восток пластин-emblemata и иных памятников этого круга археологически засвидетельствовано не ранее I в. н.э. (набор слепков из Беграма, фалар с изображением Диониса из Душанбе, фалар с крылатой богиней из клада в Мир Заках и др.);

3) черты лица и причёска, очень далеко отстоящие от собственно эллинистических образцов или прямых подражаний им (ср. фалар из Душанбе), могут рассматриваться только как работа какого-то местного восточного мастера, скорее всего — из широко очерченного индийско-бактрийского (или более узко — гандахарского) региона, что совершенно исключает использование для датировки эллинистическо-римских прототипов в качестве termini ad quern.

 

Предположительно (с учётом споров вокруг кушанской абсолютной хронологии) медальон можно датировать II-IV вв., а представленная на нём богиня-охотница могла в бактрийско-индийской среде восприниматься как изображение богини Наны, владычицы животного мира, которая на золотых монетах кушанского царя Хувишки изображалась с большим сложно-составным луком в левой руке. Другой атрибут-определитель этой богини в кушанской монетной иконографии — жезл с

(48/49)

навершием в виде протомы львицы, который обычно она держит в правой руке. Если принимать предлагаемую датировку и отождествление богини, то не следует ли понимать непонятный предмет на этом медальоне (над правым плечом) как явно неудачную попытку мастера дополнить традиционную схему эллинистического прототипа таким жезлом, очень важным для иконографии кушанской «госпожи Наны»?

 

По сведениям Н.А. Лыткина, медальон был найден вместе с большой группой древних металлических изделий, среди которых был крупный медный котёл, два железных шлема конической формы, бронзовые диски диаметром от 7 до 11 см (из них 51 без изображений, с отверстиями для крепления, и 28 с вырезанными изображениями «всадника, бобров, птиц, лошади и др.»), круглое «орнаментированное зеркало из сплава с ушком, бронзовые вырезные пластины в виде птиц, всадников, бегущих волков и др.».

 

Литература:
Лыткин, 1890, с. 6-9, 13;
Тревер, 1940, с. 61-64, табл. 12.

Е.З[еймаль].

(Открыть №2 в новом окне)

(49/50)

 


3. Овальная ажурная пластина с изображением трёхголового воина.   ^

 

Бронза. 13×9,5.

Западная Сибирь, I-III вв. н.э.

 

Найдена в г. Салехарде во время строительных работ в 1970 г. Хранится в Ямало-Ненецком окружном краеведческом музее, г. Салехард, инв. №ОФ 1120/9.

 

Нижний конец обломан. Пластина овальной формы. В рамку, образованную псевдовитым кантом, вписана стоящая на расставленных ногах фигура воина в коническом шлеме. Из-под шлема на плечи спускаются косы. На плечах воина ещё две головы, также в шлемах. Руки опущены вдоль тела, «оплечья» выполнены в виде голов животных. Их пасти обращены к груди воина, на которой нарисована человеческая фигура с коническим шлемом на голове. Пластина отлита в плоской односторонней форме, наружная поверхность слегка заполирована, внутренняя не обрабатывалась, литейные швы не зачищались. Образ человека с пастями зверей по сторонам неоднозначен. Неоднозначность фантастических образов вообще является характерной чертой ранних этапов бронзовой пластики Урала и Западной Сибири: встречаются изображения с двумя зверями и без рук (кат. №7).

 

Пластина принадлежит к огромному массиву бронзовой художественной пластики, появившейся на территории лесного Приобья в начале раннего железного века, которая скоро стала массовой, всеобщей, надэтничной в культурах обширного региона Прикамья и Западной Сибири. К этому кругу вещей относятся небольшие (до 20 см) литые изделия, передающие образы птиц, животных, человека и фантастических человекоподобных существ в различных вариантах и сочетаниях. В литературе употребляются несколько названий: шаманские образки, западно-сибирское культовое литьё, звериный стиль и т.д. Различные по художественным и сюжетным особенностям локальные варианты к концу I тыс. до н.э. оформляются в единый стиль. Для него характерна выработка сравнительно небольшого количества строго канонизированных иконографических типов: хищная птица с одной-тремя головами, изображённая в фас с распахнутыми крыльями; медведь в двух-трёх позах, стоящие в фас одна, две или три человеческие фигуры, а также тщательная обработка поверхности, петли для крепления, наличие небольшого набора орнаментальных мотивов: так называемый «кант из перлов» — выпуклые кружки или овалы в углублённом желобке, вертикальные овалы в углублённом желобке, псевдовитой кант, вертикальные, горизонтальные и наклонные валики. В это время появляется и оформленный в тех же канонах металлический убор — поясные застёжки, нашивные бляхи, рукоятки ножей и т.д.

 

Ажурные пластины, подобные представленной на выставке, со сложными многокомпонентными композициями, отлитые в плоских формах и необработанные после отливки, без приспособлений для крепления, наиболее характерны для Приобского литья V-III вв. до н.э. Они встречаются и в более поздних комплексах, но, возможно, в качестве древних раритетов. Пластина (кат. №3), несмотря на свою очевидную генетическую принадлежность к этому массиву изделий, имеет ряд черт более позднего происхождения: изображения конических шлемов появились около рубежа эр (Чиндина, 1984, рис. 35.1), псевдовитой кант встречается на изделиях с I-III вв. н.э. По-видимому, несмотря на общую архаичность облика, пластину можно датировать I-III вв. н.э.

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №3 в новом окне)

(50/51)

 


4. Рукоять ножа.   ^

 

Бронза, литьё. 10,2×2,7.

Таёжное Приобье, первая половина I тыс. н.э.

 

Передана в музей Б.М. Байченко. Хранится в фондах Ямало-Ненецкого окружного краеведческого музея, г. Салехард, инв. №ОФ 1108.

 

Рукоятка отлита в объёмную двустороннюю форму с сердечником, тщательно, до зеркального блеска отполирована. Выполнена в виде овальной в сечении трубочки, завершённой фигурой пушного зверя, скорее всего соболя, грызущего голову оленя. Фигурка орнаментирована глубокими желобками, подчёркивающими лапы зверя. Собственно рукоять сплошь покрыта меандровый узором с кружками-перлами внутри меандров. Внутри рукояти сохранился фрагмент железного черенка ножа.

 

Рукоятки ножей с зооморфным навершием стали обычными и даже массовыми в IX-XII вв. н.э. Строгая каноничность их оформления демонстрирует давно сложившийся стандарт. Между тем подобные изделия ранее IX в. немногочисленны. Композиция, завершающая декор рукоятки, а именно, пушной зверь с длинным хвостом, грызущий оленью голову, встречается в резной кости Усть-Полуя (Мошинская, 1965, табл. 87). Дата городища Усть-Полуй в настоящее время нуждается в уточнении, но во всяком случае не позднее III-IV вв. н.э. Меандровидный орнамент с двумя-тремя точками характерен для изделий первой четверти I тыс. н.э., в частности, для кельтов и панцирных пластин. Исходя из этого, рукоятку можно датировать первой половиной I тыс. н.э.

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №4 в новом окне)

(51/52)

 


5. Поясная застёжка с изображениями медведя в жертвенной позе.   ^

 

Бронза, литьё. 9,4×6,3.

Таёжное Приобье. II-V вв. н.э.

 

Найдена в поселке Халасьпугор Приуральского района. Хранится в фондах Ямало-Ненецкого окружного краеведческого музея, г. Салехард, инв. №ОФ 1120/4.

 

Щиток застёжки арочной формы, ажурный. Композиция декора строится из двух горизонтальных рядов медвежьих голов, между которыми — стилизованное изображение медвежьих лап — так называемая жертвенная поза, медведь лежит головой на лапах. Так укладывали шкуру медведя с головой во время жертвоприношения на медвежьем празднике у обских угров. Ряды разделены бордюром из двух псевдовитых жгутов, между которыми расположены выпуклые кружки. Приёмник застёжки оформлен в виде двух псевдовитых жгутов, конец его обломан, по-видимому, ещё в древности. На обороте щитка петля для крепления к поясу. Застёжка отлита в плоскую двустороннюю форму с элементами рельефа, наружная сторона полирована.

 

В приобских комплексах начала нашей эры (погребения и клады) появились металлические вещи прикамского происхождения — свидетельство о каких-то контактах населения по обе стороны Урала. Небольшой по количеству импорт произвёл, тем не менее, переворот в местном бронзолитейном искусстве. Появляются местные подражатели привозному металлу. Одной из наиболее ярких черт комплексов прикамской пьяноборской культуры первых веков нашей эры были так называемые эполетообразные застёжки — бронзовые литые поясные пряжки довольно крупных размеров, похожие по форме на эполеты. Основу их составляла круглая бляха с концентрическим орнаментом и рядом выпуклых кружков вдоль края, от которой отходили несколько «жгутов», заканчивавшихся крючком. На основе этого стандарта в Приобье была выработана целая серия вариантов; от «классической» по форме эполетообразной застёжки, отличной от образца только одним, но крайне важным элементом — изображением медвежьих голов, до зооморфных застёжек, декор которых строится по совершенно другому композиционному принципу, сохраняя от прототипа лишь «жгуты» и крючок. Застёжка (кат. №5) относится к одному из далеких от прототипа вариантов. Точных аналогий ей пока не известно, но принадлежность к серии — несомненна. О дате изделия можно говорить только очень осторожно: скорее всего не ранее II в. н.э., поскольку прикамские прототипы, достаточно далекие иконографически, датируются I-III вв. н.э., и вряд ли позднее V в., так как с VI в. известны пояса, застёгивающиеся на пряжку с подвижным язычком.

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №5 в новом окне)

(52/53)

 


6. Пластина в виде распластанной фигуры животного.   ^

 

Бронза, литьё. 8.1×3.6.
Таёжное Приобье, вторая половина I тыс. н.э.
Передана в дар из Овгортской школы-интерната. Хранится в фондах Ямало-Ненецкого окружного краеведческого музея. г. Салехард, инв. №ОФ1064.

 

Пластина отлита в плоской односторонней форме, наружная поверхность полирована, левая задняя лапа не получилась при отливке из-за недолива металла. Пластина выполнена в виде распластанного животного, лапы прижаты к телу, позвоночник изображён в виде вертикального канта из овалов, показаны «рёбра». Голова животного передана очень схематично, обрисованы только два круглых глаза. Определить видовую принадлежность невозможно.

 

Изображения животных в распластанной позе как бы со спины с показом скелетной структуры встречаются в металле обских угров с V в. до н.э. до этнографической современности. У современных деревянных антропоморфных идолов хантов часто делается голова с двумя круглыми глазами без детализации остальных черт. Поэтому датировать вещь, найденную к тому же вне комплекса, очень трудно. Единственная деталь, которая может дать какие-то хронологические ориентиры, — кант из овалов. Подобный орнамент довольно редок, зафиксирован на некоторых изделиях второй половины — конца I тыс. н.э., например, он есть на зооморфной подвеске из Сайгатинского могильника (раскопки Л.М. Тереховой).

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №6 в новом окне)

 

(53/54)

 

 


7. Овальная ажурная пластина

с изображением воина,

фланкированным двумя фигурами животных.   ^

 

Бронза, литьё. 7,8×6.

Западная Сибирь, V-VIII вв.

Происходит из поселка Кушеват (коллекция Василенко). Хранится в Ямало-Ненецком окружном краеведческом музее в г. Салехард, инв. №ОФ 1120/34.

 

Пластина овальной формы, рамку которой образуют два зверя, обрамляющие фигуру стоящего в фас воина в сферическом шлеме с надглазьями и наносьем. Рук нет, на груди нагрудник-панцирь, на талии наборный пояс. Звери над головой соприкасаются разинутыми пастями, их лапы упираются в бока человека, хвосты сплетены под его ногами, позвоночник трактован в виде канта из овальных перлов. Уши зверей одновременно являются петельками для подвешивания. Наружная поверхность полирована, внутренняя заглажена, правый верхний угол обломан.

 

Композиция — человек, фланкированный двумя зверями, — нередко встречается в искусстве бронзовой пластики Приобья эпохи железа. Варьируются животные — звери типа соболя или куницы, иногда бобры. Центральная же фигура выполнена всегда в одном и том же каноне — в фас, на расставленных ногах, с признаком мужского пола. Могут изображаться различные реалии: панцири, наколенники, пояса, оружие, различные шлемы. Близки к этой пластине изображение из Холмогорской коллекции (Сургутское Приобье, хранится в фондах Уральского университета) IV-V вв. н.э. и кольцевидное изделие из комплекса могильника Барсов Городок (VIII-IX вв.).

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №7 в новом окне)

(54/55)

 


8. Навершие в виде головы оленя.   ^

 

Бронза, литьё. 9,6×5.

Таёжное Приобье, VIII-X вв.

Происходит из Нанто, р. Юрибей (коллекция Василенко). Хранится в фондах Ямало-Ненецкого окружного краеведческого музея, г. Салехард, инв. №ОФ 1120/25.

 

Изделие отлито в объёмной двусторонней форме с сердечником, поверхность полирована. Навершие состоит из круглой в сечении втулки, увенчанной головой оленя с ветвистыми рогами. Втулка гранёная, на нижнем краю три рельефных валика. Голова животного вполне реальна: глаза миндалевидной формы, под глазами желобки, по-видимому, имитирующие шерсть зверя, абрис морды с крупными круглыми как бы раздутыми ноздрями характерен для оленя, пасть полуоткрыта. Рога с отростками направлены вперёд, уши прижаты к шее.

 

Функция подобных изделий неизвестна, так как ни одно из них не было найдено в ситуации, проясняющей их назначение. Очевидно, что это навершия каких-то предметов, типа жезла или плети. Есть несколько близких аналогий: навершие в виде головы лося происходит из могильника Барсов Городок (раскопки К.Г. Карачарова). Ряд общих признаков: гранёность, реализм передачи голов животных при общей вытянутости пропорций, способ изображения глаз и т.д. — позволяет говорить не просто о принадлежности к одной группе, но и об особо тесной близости этих предметов между собой. Необходимо отметить ещё один принципиальный момент — все навершия выполнены в виде голов оленя или лося, т.е. травоядных, тогда как обычно навершия украшали изображения крупного или мелкого хищника, будь то зверь или птица. Повидимому, это связано с отличной от прочих функцией и семантикой наверший в виде головы оленя. Навершия из Сургутского Приобья встречаются в самых ранних комплексах могильников Сайгатина и Барсовой Горы, которые датированы концом VIII-X вв. н.э. В более поздних могилах подобных вещей не обнаружено. По этим аналогиям, по-видимому, можно отнести время бытования наверший в виде головы оленя также к VIII-X вв.

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №8 в новом окне)

 

(55/56/57)

 

 


9. Навершие в виде головы оленя.   ^

 

Бронза, литьё. 7×5.

Таёжное Приобье, VIII-X вв.

Посёлок Овгорт, находка 1980 г. Хранится в фондах Ямало-Ненецкого окружного краеведческого музея, г.Салехард, инв. №ОФ 1058.

 

Изделие отлито в объёмную двустороннюю форму, полировано. С одной стороны следы починки — напаяна заплата. Навершие состоит из круглой в сечении втулки, увенчанной головой оленя с ветвистыми рогами. Во многом аналогично навершию кат. №8, но втулка не гранёная, вдоль скулы оленя проходит псевдовитой кант, рога направлены вверх, уши смыкаются с рогами, украшены внутри выпуклыми кружочками-перлами. Изделие может быть отнесено приблизительно к тому же кругу вещей, что и предыдущее (кат. №8).

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №9 со стр. 57 в новом окне)

 


10. Подвеска в виде фигуры медведя.   ^

 

Бронза, литьё. 6×4,2.

Таёжное Приобье, VIII-IX вв.

Посёлок Овгорт, находка 1980 г. Хранится в фондах Ямало-Ненецкого окружного краеведческого музея, г. Салехард, инв. №ОФ 1057.

 

Изделие отлито в объёмную двустороннюю форму с сердечником, причём залив металла происходил со стороны головы зверя, полировано. Фигура медведя ажурная, полая, в основании широкое овальное отверстие. В спине зверя дырочка для продевания ремешка для подвешивания (такие ремешки иногда сохраняются в археологических находках). Медведь стоит на плоском основании, он передан очень реалистично, с характерным мощным загривком, когтистыми лапами и стоячими маленькими ушами. Вдоль передней части фигуры зверя — кант из выпуклых кружочков-перлов. Глаза переданы полукруглыми углублениями с выпуклым кружком посередине.

 

Зооморфные подвески в виде фигуры медведя наиболее характерны для западносибирского искусства в течение всего I тыс. н.э. Первоначально появившись в прикамском импорте, такие подвески, уже сделанные местными мастерами, встречаются со второй половины I тыс. н.э. С конца VIII в. они становятся наиболее массовым типом украшений. В комплексах VIII-IX вв. находят наиболее реалистичные изображения медведей, с X в. начинается их стилизация и украшение орнаментальными деталями, на подвесках после XII в. очертания фигуры медведя лишь угадываются. Подвеска кат. №10, по-видимому, относятся к группе реалистичных подвесок VII-IX вв.

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №10 со стр. 57 в новом окне)

 


11. Зооморфная подвеска

в виде фигуры пушного зверька.   ^

 

Бронза, литьё. 3,9×2,4.

Таёжное Приобье, VIII-IX вв.

Посёлок Овгорт. Хранится в фондах Ямало-Ненецкого окружного краеведческого музея. г. Салехард, инв. №ОФ 1062.

 

Изделие отлито в объёмную двустороннюю форму с сердечником, залив металла производился с «ног». Фигура пушного зверька ажурная, полая, в основании широкое овальное отверстие. У зверя длинный хвост, когтистые лапы и полукруглые уши. Глаза круглые. Орнамент отсутствует, за исключением парных желобков на лапах и хвосте зверя. В спине дырочка для продевания ремешка.

 

Полые подвески в виде фигурки пушного зверя появились в местном искусстве бронзовой пластики около III в. н.э. и далее встречаются с некоторыми вариантами в системе декора на протяжении всего I тыс., причём на всей территории лесного Приобья. В комплексе погребений VIII-IX вв. Сургутского Приобья есть достаточно близкие аналогии подвеске, поэтому её можно отнести к этому временному отрезку.

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №11 со стр. 57 в новом окне)

 

(56/57/58/59)

 

 


12. Фигура медведя — ручка сосуда.   ^

 

Бронза, литьё. 8,1×4,8. Таёжное Приобье, VIII-X вв.

Хранится в фондах Ямало-Ненецкого окружного краеведческого музея, г. Салехард, инв. №ОФ 1060.

 

Изделие отлито в объёмной двусторонней форме с сердечником, полировано. Полая фигура медведя служила, вероятно, рукояткой деревянного сосуда, на всех четырёх лапах зверя дырочки для крепления. Образ передан близко к реальному прототипу, стоит слегка наклонившись вперёд. Туловище зверя оформлено гранями, вдоль загривка глубокий желобок, полукруглые уши орнаментированы двумя выпуклыми кружочками-перлами, над глазами по два валика, глаза миндалевидной формы, пасть открыта.

 

Бронзовая часть деревянного сосуда — редкая находка в западносибирских комплексах, хотя сам принцип украшения деревянных предметов бронзовыми навершиями известен (например, деревянный гребень с бронзовым навершием из Сайгатинского могильника, раскопки А.М. Тереховой). Место производства и время определить трудно. Гранёность фигуры и орнамент в виде перлов на ушах зверя позволяют отнести его к приобским изделиям конца VIII-IX вв.

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №12 со стр. 59 в новом окне)

 

 


13. Рукоять ножа.   ^

 

Бронза, литьё. 12,7×4. Таёжное Приобье, IX-XII вв.

Река Юрибей (коллекция Василенко). Хранится в фондах Ямало-Ненецкого окружного краеведческого музея, г. Салехард, инв. №ОФ 1120/20.

 

Изделие отлито в объёмной двусторонней форме с сердечником, поверхность отполирована до зеркального блеска. Вверху утрата. Рукоять представляет собой овальную в сечении трубочку, завершённую стоящей в профиль фигурой хищной птицы с мощным загнутым клювом. Декор собственно рукояти разделён на две зоны: нижняя, примыкающая к лезвию, без орнамента, отделена от лезвия двумя полукруглыми желобками, гранёная. Верхняя, отделена от нижней двумя валиками, состоит из трёх вертикальных кантов в виде длинных лепестков: два крайних орнаментированы выпуклыми ромбами, средний — полулунными углублениями. Клюв, когтистые лапы и хвост птицы опираются на эти лепестки. Внутри рукояти сохранился фрагмент железного клинка.

 

Рукоять ножа с завершением в виде фигуры хищной птицы достаточно типична для художественных бронз лесного Приобья конца I — начала II тыс. н.э. Около IX в. складывается второй общерегиональный стиль, для которого характерны, с одной стороны, преобладание украшений, принадлежностей костюма, художественно оформленных деталей вооружения с зооморфной символикой — медведь, пушной зверь или хищная птица, с другой — предельно лаконичное изображение человека-воина. Наблюдается ещё большая унификация оформления изделий в рамках всего региона по сравнению с предыдущим периодом. Набор их строго ограничен: крупные поясные пряжки с изображением медведя или совы, пластинчатые браслеты также с изображением медведя, зооморфные подвески, рукояти ножей, навершия различных предметов (кресал? гребней и т.д.). Изделия находят в погребениях, в составе кладов, в комплексах святилищ. Фигуры и личины воинов, как правило, связаны с жертвенными комплексами в могильниках (в межмогильном пространстве) или на святилищах. Этот стиль практически без изменений просуществовал до XII в.

 

Рукояти железных клинков — сабель, кинжалов, крупных ножей в конце I — начале II тыс. н.э. обычно делали из дерева или кости (чаще всего они не сохраняются, и оружие находят без рукоятей вообще), и только серия небольших ножей имела превосходно выполненные, богато украшенные рукояти из бронзы. Этот факт, по-видимому, свидетельствует об особом, сакральном значении именно этих ножей. Декор рукояти ножа кат. №13 наиболее типичен для всей серии, как случайную находку эту рукоять можно датировать только широко — IX-XII вв. Ближайшие аналогии ей известны из могильников Сургутского Приобья (раскопки А.П. Зыкова и Л.М. Тереховой), а также из находок в Нижнем Приобье (Чернецов, 1957, с.156, табл. VII, 4) и даже в Верхнем Прикамье (Оборин, Чагин, 1988, рис.44), где они крайне редки и куда они, по-видимому, попали из-за Урала.

Н.Ф[ёдорова].

(Открыть №13 со стр. 59 в новом окне)

 

(59/60)

 

 


[ … ]

 

 


(197/198)

75. Водолей в виде дракона, пожирающего рыцаря.   ^

 

Бронза, литьё, чеканка, гравировка. Высота 18,5. Англия или Лотарингия. Конец XII — начало XIII вв. Поступил в Эрмитаж в 1927 г. из музейного фонда. Приобретён Г.Ф. Миллером ок. 1735 г. в Сибири между Иртышом и Обью. Хранится в Государственном Эрмитаже, инв. №Ф2802.

 

Этот фигурный сосуд для воды является одним из самых непонятных памятников такого рода как по своему происхождению, так и по месту производства, датировке и сюжету. Подобные водолеи — или, как их иногда называют, акваманиле — были достаточно распространены в Европе и Азии в эпоху средневековья. Они делались из бронзы способом литья с потерей восковой модели и потому всегда хоть чем-то различались между собой. Но обычно это были изображения зверей, особенно львов.

 

До нашего времени дошло несколько сотен таких акваманиле, сделанных западными мастерами. Они употреблялись как в церковных обрядах, так и в замках феодалов, где лев служил обычным символом силы и власти (Эрмитаж, инв. №№Ф1022, Ф1757 и др.).

 

Гораздо реже встречаются более сложные фигурные водолеи: рыцари на охоте (Эрмитаж, инв. №Ф89), какие-нибудь фантастические существа (инв. №Ф93) или просто головы (Эрмитаж, инв. №Ф3516). Все они также отнюдь не единичны, так или иначе находят себе аналогии и считаются работой динанских, саксонских, венгерских или скандинавских мастерских. Расшифровка сюжетов обычно не представляет трудностей: это или бытовые сценки, или аллегории. Изображения борьбы в средние века обычно ассоциировали с темами борьбы добра и зла, греха и добродетели и т.д. Известно несколько водолеев в виде «Льва, проглатывающего человека», но там человек достаточно маленький и видна только его голова, высовывающаяся из пасти (Falke, Meyer, 1935, cat.no. 325, 343), что можно трактовать как слабость, побеждённую силой, или как тему человека, ничтожного перед природой. Здесь, однако, рыцарь как бы равен чудовищу и не хочет сдаваться без боя, но тем не менее дракон всё-таки побеждает. Если предположить, (как это сделал в разговоре со мной М. Введенский в 1991 г.), что рыцарь в данном случае представляет собой солнце, то всю композицию можно рассматривать как распространённую на востоке сцену «дракон проглатывает солнце» (ср. кат. №61 — Б.М[аршак]). Эта солярная идея встречается в некоторых восточных религиях, провозглашающих равенство добра и зла. В Европе она характерна для катаров, но можно ли этот водолей связывать именно с ними, пока утверждать трудно.

 

Тем не менее несомненно, что эрмитажный экземпляр является совершенно уникальным по многим параметрам — хотя бы, например, по отсутствию ручки, обязательной для удобства пользования таким сосудом. Такая антифункциональность композиции говорит о том, что он не является продуктом деятельности мастерской, изготовляющей предметы массового назначения. Скорее это произведение мастера-творца, пробовавшего свои силы и в бронзовом литье. По некоторой изощрённости и сложности композиции истоки его стиля можно искать в знаменитом глостерском канделябре (English Romanesque Art, 1984, cat.no. 247) и некоторых других английских памятниках первой половины XII в. — в частности, цветочную розетку хвоста (ibid., cat.nos. 128, 145, 245 и др.), разделку боковых «швов» на теле дракона кружками и точками (ibid., cat.nos. 43, 127, 247) и, главное, изображение похожего дракона со свитым в кольца хвостом (ibid., cat.nos. 42, 160), а иногда даже борющегося с ним воина (ibid., cat.nos. 117, 123, 124). Однако в бронзе ближайшей аналогией может служить экземпляр из Бергена (Falke, Meyer, 1935, cat.no. 518), изображающий грифона, схватившего рыцаря поперёк тела. О. Фальке считал его последний северонемецкой работой XIV в. и приписывал мастерской Иоганна Апенгетера, хотя сам водолей был найден в Скандинавии. Кроме единичности сюжета и сложности композиции, в этом акваманиле очень похожи крылья и нижние части лап с бахромой углом. Подобная трактовка перьев встречается в сосудах и подсвечниках в виде птиц, также отличающихся от традиционных моделей (Falke, Meyer, 1935, kat. №№166, 175, 240 и др.). Все эти изделия Фальке относит к разным мастерским и периодам, но нам кажется, что они могут образовать единую группу более северного происхождения. Первоначально, эрмитажный водолей считался, однако, лотарингской работой и соотносился с группой подсвечников в виде Самсона конца XII в.

 

Литература:
Архив АН СССР, ф.21, о.5, №18;
Миллер, 1935, с.400, 511;
Лапковская, 1971, кат. №43;
Лапковская, 1974, кат. №7;
Swarzenski, 1953, cat.no. 347;
Lafontaine-Dosogne, 1975, p.101, №7;
Die Zeit der Staufer, 1977, kat.Nr. 653;
The European Fine Art Fair, 1994, cat.no. 13.

М. Крыж[ановская].

(198/199)

(Открыть №75 в новом окне)

 

(199/200)

 

 


[ … ]

 

 


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

наверх

главная страница / библиотека / оглавление каталога / обновления библиотеки