М.А. Дэвлет
Окуневские антропоморфные личины в ряду наскальных изображений Северной и Центральной Азии.
На Среднем Енисее в эпоху энеолита и раннего бронзового века окуневские личины — одно из наиболее ярких и самобытных явлений. Их изображения на скалах — при несомненных параллелях с личинами на каменных изваяниях и на плитах, использовавшихся в качестве строительного материала при возведении погребальных сооружений, а также на предметах могильного инвентаря — всё же имеют существенные отличия, которые наблюдаются также и между личинами, нарисованными охрой и выбитыми на скалах.
Личины-маски в репертуаре наскального искусства древнего населения Северной и Центральной Азии, как и многих других регионов мира, получили широкое распространение. Появление данного сюжета, как и реальных прототипов масок, использовавшихся в культовой практике, было в определённой мере обусловлено общими закономерностями социального и духовного развития древних обществ, стадиальными по своей сути. Характерно, что ритуальным маскам из различных регионов свойственен фантастический, устрашающий облик.
В наскальном искусстве Северной и Центральной Азии удаётся проследить закономерности в локализации определённых типов личин, хотя и не тождественных, однако наделённых характерными особенностями Некоторые из окуневских петроглифов находят параллели среди антропоморфных личин на местонахождениях наскальных рисунков, удалённых друг от друга на тысячи километров. Несмотря на то, что они находятся в различных климатических поясах, оставлены далёкими предшественниками разных народов, между ними можно обнаружить значительное сходство, иногда доходящее до тождества. И дело не в том, что на скалах изображался один и тот же сюжет — человеческое лицо, нередко значительно трансформированное, дополненное деталями, придающими ему нереальный, фантастический облик. Важно другое: наличие определённых характерных атрибутов и специфическая, не совпадающая с естественной формой, трактовка абриса головы дают возможность выделить определённые типы изображений не только в пределах локальных очагов наскального искусства, но и для далеко отстоящих местонахождений петроглифов. В данной работе будут рассмотрены типы личин, имеющих широчайшие ареалы, а именно сердцевидные, личины-маски с «антенной» на макушке и «солнцеликие» — с ореолом из лучей.
Для репертуара петроглифов таёжной зоны изображения личин не характерны, здесь царит мир зооморфных образов дикой фауны. В наскальном искусстве подтаёжной и лесостепной зон известны личины характерной сердцевидной формы, их макушка как бы заглублена, что позволяет сопоставить их с сердцевидными ликами на дальневосточной керамике (табл. I).
Изображения личин с сердцевидным абрисом встречаются на памятниках, протянувшихся полосой в широтном направлении от Урала до Нижнего Амура. Если справедлива предложенная В.Т. Петриным датировка палеолитическим временем личины из Игнатьевской пещеры на Южном Урале, нарисованной чёрным красителем, то это самое древнее из подобных изо бражений, стоящее особняком от прочих [Петрин, 1992, рис. 48]. На Урале известны выполненные охрой сердцевидные личины Писаного камня р. Вишеры. Н.В. Леонтьев обратил внимание на близкое соответствие трёхзубчатого воротничка одной из вишерских личин и подобных деталей окуневских антропоморфных изображений [Леонтьев, 1978, с. 102]. На Томской писанице выбита сердцевидная личина, обнаруживающая сходство с окуневскими благодаря наличию поперечной полосы, проходящей выше линии рта. Далее к востоку сердцевидные личины были открыты у Долгого порога ниже д. Дубининой на Ангаре. Крайний восточный пункт — Сакачи-Алян на Нижнем Амуре.
Южнее, в зоне степей и предгорий, в широтном направлении протянулась область распространения личин с так называемой антенной — линией, отходящей вверх от макушки и нередко имеющей на конце кружок или точку. «Антенна» часто сочетается с
(240/241)
головным убором в виде рогов (табл. II). Они особенно многочисленны в урочище Мугур-Саргол на Верхнем Енисее. Это изображения не собственно окуневские, а окуневского типа. Сходство наблюдается с такими окуневскими петроглифами, как «Пьяный камень» или гора Тепсей. В целом, мугур-саргольские изображения датируются более поздним временем, чем окуневские, хотя на определённом этапе они сосуществовали, что в свете новых данных, опубликованных Н.А. Боковенко, не должно вызывать сомнений даже у скептиков [Боковенко, 1995, с. 33]. О том, что маски и головные уборы мугур-саргольского типа использовались во время церемоний и в позднем бронзовом веке, можно судить на основании изображения «ряженого», представленного на «камне с колесницами» на левобережье р. Чинге. Помимо памятников в Саянском каньоне, личины-маски мугур-саргольского типа в Туве встречены ещё в двух пунктах, один из которых — скалы Бижиктиг-Хая близ пос. Кызыл-Мажалык на Хемчике.
Наибольшее число подобных личин локализовано в бассейне Верхнего Енисея, однако, удивительно схожие экземпляры известны от Гегамских гор в Армении на западе до низовий Амура на востоке. Имеются близко схожие изображения также в верховьях р. Инд и во Внутренней Монголии.
Личины с антенной на макушке в большинстве своём являются именно личинами-масками, поскольку под подбородком обычно чёрточкой изображалась ручка, за которую участники древних обрядов держали маску перед лицом. О том, что они имели реальные прототипы, можно судить на основании того, что известны изображения антропоморфных фигур с антеннами и головным убором в виде рогов (табл. III), а также по сохранившимся до наших дней культовым маскам персонажей ламаистской мистерии Цам (рис. 1).
Условная граница находок изображений сердцевидных личин проходит севернее собственно окуневского ареала, а мугур-саргольских — южнее, обе они смыкаются на Нижнем Амуре. На Амуре среди личин самых причудливых форм имеются и солнцеликие с нимбом из чёрточек-лучей.
Наскальные рисунки солнцеголовых существ встречаются на широчайших пространствах степей и предгорий азиатского материка (табл. IV). Они датируются в основной массе эпохой энеолита — бронзовым веком.
Многочисленные серии личин, в том числе и лучистых, известны в наскальном искусстве Внутренней Монголии, где исследования петроглифов в горах Иньшань («Лунные горы») ведутся с 1976 г. Петроглифические памятники сосредоточены в их западной части, носящей название Ланшань («Волчьи горы»). Они были известны издавна, о них писал в книге «Комментарии к трактату о водах» ещё китайский географ Линь Даоюань. Среди множества наскальных рисунков, опубликованных в 1986 г. Гай Шанълинем в монографии «Петроглифы гор Иньшань», видное место занимают изображения личин, отличающихся разнообразием форм, условностью, фантастичностью, вычурной стилизацией. При всём многообразии вариантов антропоморфные лики всё же в значительной части объединяются в определённые серии. Многочисленные солнцеподобные личины нередко соседствуют на скалах с чашевидными углублениями, точками, в которых китайский исследователь склонен видеть изображения звёзд.
Специфический сюжет петроглифов среднеазиатско-казахстанского региона составляют «солнцеголовые» — своеобразные причудливо трактованные антропоморфные фигуры, получившие своё название благодаря тому, что их головы своими очертаниями напоминают небесные светила, которые древние жители азиатского континента изображали в числе прочих знаков-символов на скалах. И в наши дни на этнографических предметах и среди детских рисунков можно встретить сходную трактовку солярных мотивов. Головы фантастических человекоподобных существ окружают нимбы-ауры, обозначенные расходящимися от контура в разные стороны чёрточками-лучами, концентрическими окружностями, а также скоплениями точек. Эти изобразительные элементы встречаются отдельно или в различных сочетаниях, каждый из них и все вместе символизировали, надо полагать, сияние солнцеподобного лика (табл. V).
Самобытную серию изображений «солнцеголовых» открыли на Алтае новосибирские и горноалтайские археологи. Фигуры выбиты, выгравированы, нанесены на каменные плиты минеральной краской. Вполне обоснованно высказанное В.Д. Кубаревым в отношении некоторых антропоморфных изображений предположение, что на их головах обозначена корона из перьев (Кубарев, 1988, с. 96). Обращают на себя внимание как бы
(241/242)
парящие над концами лучей-перьев расположенные по дуге точки, что не может не вызвать ассоциации с казахстанскими «солнцеголовыми». Лучистые нимбы с точками у концов чёрточек-лучей вряд ли можно назвать головными уборами, поскольку, если перьевая корона или лучистый нимб и могли с определённой долей вероятности отражать реально существовавшие головные уборы, то точки над ними, символизирующие сияние солнцеподобных персонажей, не могли иметь реальных прототипов, они созданы воображением. По всей вероятности здесь изображены не участники первобытных мистерий, одетые в культовые одежды, а излучающие сияние духи-божества древнеалтайского пантеона.
В бассейне Среднего Енисея точки наносились не только над пучками лучей солнцеликих личин окуневской культуры, но и над рогами антропоморфных изображений этого времени, подобно тому как в Западной Сибири на самусьской керамике они представлены над стилизованными мифическими персонажами.
Некоторый свет на проблему семантики рассматриваемых изображений личин проливают недавние изыскания Т.Д. Скрынниковой [Скрынникова, 1989, с. 181-185]. Тибето-монгольские термины сакральности позволяют в какой-то мере подойти к расшифровке специфических особенностей каждого из этих типов личин. Для объяснения особенностей очертания личин сердцевидной формы, а именно заглубления и тем самым акцентирования макушки (или же теменной части) можно привлечь сакральное понятие, обозначаемое в старинных текстах термином «отверстие “Брахмы”» или же «край (того, что) пропускает свет». Один из авторов, повествовавший о борьбе за буддийскую веру, писал о человеке, ищущем в смерти успокоение от пыток, но не способного умереть естественной смертью. К палачам он обращается с такими словами: «Если вы хотите убить меня, то воткните иглу в теменное отверстие Брахмы». Возможно, на сердцевидных личинах углублением обозначено теменное отверстие, в котором, по представлениям древних, была сосредоточена жизненная сила. Это сакральное место, спустя тысячелетия, и получило название «отверстие Брахмы».
Занимаясь классификацией личин-масок Саянского каньона, я дала атрибуту на макушках личин название «антенна» чисто случайно и условно, не имея в виду какого-либо функционального сходства. Однако, как это ни парадоксально, исходя из данных, приводимых Т.Д. Скрынниковой, можно провести параллель не только между внешними очертаниями, но и функциональным назначением древнего атрибута и современной комнатной антенны. В тибетском языке есть термин, означающий сакральную субстанцию, связывающую царя с небом. По сообщению Дж. Туччи, из головы царя, согласно традиции бонпо, исходит светящийся трос, сущность силы царя, который связывает его с небом. Головной убор, скрывающий трос, — зримая эмблема мистических сил царя, её действенный символ. Вполне возможно, что представление о магическом тросе, связывающем человека и небесную субстанцию, восходит к глубокой древности, когда на головах масок-личин азиатских петроглифов древние художники изображали «антенну».
Применение тувинскими шаманами налобных повязок, на которых изображалось человеческое лицо, в сочетании с бычьими рогами, а также использование масок с бычьими рогами в ламаистской мистерии цам, имеющей древние добуддийские корни, позволяет наметить линию преемственности между древнейшей обрядностью и её осколками, фрагментами, сохранившимися, хотя и в переработанном виде, до наших дней. Головной убор шамана — символ его силы, вооружённости. Тувинские шаманы без головного убора не камлали, для них он имел особое значение, сообщая им способность двойного зрения, то есть возможность видеть то, чего не видят простые смертные. Об этом говорится в алгышах — шаманских песнопениях, опубликованных М.Х. Кенин-Лопсаном [Кенин-Лопсан, 1995]:
Мои глаза ничего не видят и мои уши ничего не слышат.
Дайте мне мой головной убор, к вам обращаюсь, люди.
Если я буду в наряде, головном уборе для камланья,
Достойным вмиг стану я двойного зрения.
Рога помогали шаману в его путешествиях между верхним, средним и нижним мирами. Благодаря им он преодолевал препятствия, поражал врагов. Об этом говорится в другом алгыше:
(242/243)
Острые рога мои идут первыми, как стрела из лука.
Кто-либо сделает преграждение моим рогам,
Тому будет худо, я первым ударю его рогами.
Кто-либо мешает мне на пути, когда я лечу,
Тому будет плохо, он будет на моих рогах висеть.
Согласно описанию, приведённому в работе Г.В. Ксенофонтова «Легенды и рассказы о шаманах у якутов, бурят и тунгусов», для обозначения борьбы шамана с противником якутский сказитель употреблял слово «харсар», что означает «бодаться». Враждующие шаманы бодаются между собой в образе порозов — быков-производителей. Шаманы боролись не только между собой, но и с другими враждебными силами, приняв вид быка. Так, младший брат-шаман говорит старшему-шаману: «Тебе не следует бодаться с духом оспы». Но тот не послушался и принял вид быка голубо-пёстрой масти. Жена его выглянула и увидела следующее: «Она увидела двух бодающихся быков, один из них был голубовато-пёстрой масти, а другой рыже-пёстрой. Когда женщина выглянула за дверь, её муж чуть повернул голову, чтобы краем глаза взглянуть на неё. Его противник, воспользовавшись этой оплошностью, всадил свои рога у основания шеи. Через два-три дня шаман умер» [Ксенофонтов, 1930, с. 68].
В этой же работе мы читаем: «В старину, я помню, шаманы при камлании ревели, подражая порозу, и наращивали на голове чистые (прозрачные) рога» [Ксенофонтов, 1930, с. 9] Другой пример рассказа о шамане: «Я помню, как во время камланья шаман вдруг, бросив свой бубен, стал издавать бычий рёв и, ставши на четвереньки, обеими руками стал рыть землю. Затем мне показалось, как над обоими ушами на
Рис. 1.
Персонажи ламаистской мистерии Цам.
(Открыть Рис. 1 в новом окне)
голове появилось что-то красное, длиною приблизительно с четверть. Говорили, что это рога. Издавая протяжный бычий рёв, рогами он стал ковырять землю, было видно, как большие комья глины полетели на стену» [Ксенофонтов, 1930, с. 69].
Среди действующих лиц ламаистской мистерии цам известны персонажи, увенчанные бычьими рогами, в том числе владыка ада докшит Чойджал. Обращает на себя внимание совпадение изображений Ф-образной антенны на макушке личин-масок тувинских петролифов [петроглифов], с одной стороны, и ваджры (санскрит) или очира (монгольск.) на голове божеств ламаистского пантеона — с другой. Трёх- или четырёхдужковая ваджра, если смотреть на неё сбоку, имеет такие же очертания, как и Ф-образная антенна. Сходство головных уборов особенно разительно в тех случаях, когда ваджра на голове докшитов сочетается с бычьими рогами. Вопрос о сходстве этих атрибутов заслуживает специального исследования. Ваджра — эмблема буддизма, семантический заменитель божества. В качестве атрибута божества ваджра — это небесное оружие, олицетворяющее собою молнию, грозу. В том виде, какой она имеет теперь, появилась в Индии не ранее VIII-IX вв. По преданию, Будда, взяв у Индры трезубец, загнул его концы, тем
(243/244)
самым придав трезубцу форму ваджры.
Для расшифровки семантики солнцеликих личин целесообразно привлечь понятие «харизмы», которое можно проследить в тибето-монгольской традиции. В XIII в. в «Сокровенном сказании» оно обозначало некую сакральную субстанцию правителя, которая была связана с солнцем и проявлялась в виде сияния или нимба [Скрынникова, 1989, с. 181-183]. Возможно, что истоки этого понятия нашли отражение в древнейших наскальных мотивах солнцеликих личинах и «солнцеголовых» персонажах. Вероятно, это понятие восходит к древнейшим наскальным мотивам, и лучистый диск антропоморфных персонажей петроглифов связан, скорее всего, с представлениями об ауре или нимбе солнцеголовых божеств.
Исследователи наскальных изображений урочища Тамгалы сопоставляют изображения солнцеголовых и нашедшие отражение в «Ригведе» описания солнечною бога древнеиндийского пантеона. Бог Сурья описывается с диадемой на голове и именуется эпитетами — такими, как «Владыка лучей», «Лучащийся блеском», «Лучезарный». Представление о сакральности такого иерархического атрибута как головной убор, скорее всего, стадиально более позднее.
Сложнее проследить линии связей между древнейшими изображениями лучистых нимбов, имеющих точки у концов лучей, с этнографическими материалами или данными хроник. Всё же есть основания надеяться, что связь времён не порвана окончательно. Основания ожидать, что в дальнейшем недостающие звенья цепи обнаружатся, даёт находка, происходящая из Монголии. Это бронзовая бляшка в виде человеческого лица, головной убор напоминает трёхзубчатую тиару. Бляшка рельефная, длиной 6 см, происходит из случайных сборов на территории Центрального аймака. Она хранится в музее изобразительных искусств МНР. Лицо человека — ярко выраженного монголоидного антропологического типа: раскосые узкие глаза, широкие скулы, резко очерченные брови сходятся на переносице. Подбородок тяжёлый, массивный. Обращают на себя внимание длинные усы с концами, загнутыми кверху, как было принято изображать их на средневековых каменных изваяниях. На лбу диадема в виде ленты, составленной из соединённых между собой колец. Надо лбом изображены три сужающихся в верхней части луча, над каждым из которых расположена рельефная точка-«жемчужина» [Дэвлет, 1992, с. 269, рис. 3].
Подобная бронзовая бляха в виде антропоморфной личины с головным убором в виде трёх лучей и «жемчужинами» над ними встречается впервые. Можно высказать
(244/245)
Рис. 2. Джойский навес (по А.Н. Липскому).
(Открыть Рис. 2 в новом окне)
предположение о глубокой традиционной преемственности в изображении точек над верхним краем отходящих от головы линий монгольской бляхи, преемственности, берущей начало в древнем наскальном искусстве.
Джойская группа окуневских писаниц наиболее характерна для местного развития и пока не имеет прямых аналогий за пределами окуневского ареала. «Иконостасы» с писаницами джойского типа тяготеют к горно-таёжной зоне. Сами личины, выполненные охрой, лишены обрамляющего контура, у большинства из них между овалами глаз и ртом проведены поперечные полосы, имеющие вильчатое окончание. Высказывалось мнение, что своеобразие личин джойского типа по сравнению с изображениями степных районов распространения окуневской культуры обусловлено их хронологическими или локальными различиями. Возможна и другая трактовка, связанная с семантическим аспектом подхода к памятникам. Если окуневские личины могли изображать духов-предков или божества местного пантеона, то парциальные, лишённые абриса личины джойского типа, многочисленные и относительно однообразные, могли передавать раскраску лиц участников ритуального действа. Возможно, что именно с этим связано то обстоятельство, что изображения данного типа наносились на скалы краской, а не выбивались. Перед «иконостасами», которые могли играть роль своеобразных «учебных пособий», закрепляя и передавая последующим поколениям правила ритуальной раскраски, могли происходить коллективные моления, совершаться обряды посвящения. При этом «иконостас» отражал иерархию в мире духов и божеств: чем сложнее раскраска, служившая своего рода маркером, чем больше полос на лице, тем, очевидно, был выше их ранг (рис. 2).
Исследователями неоднократно обращалось внимание на очевидный факт, что передвигались создатели наскальных изображений, сами же скалы оставались недвижимыми. Широчайшее распространение сходных сюжетов связано с трансляцией, передачей на расстояние идей, воззрений, идеологических представлений.
(245/246)
^ Табл. I. Личины с сердцевидным абрисом
1 — Писаный камень на р. Вишере (по В.Н. Чернецову); 2-5 — Томская писаница (по А.П. Окладникову и А.И. Мартынову); 5-8 — Ангара, Долгий, или Дубининский порог (по А.П. Окладникову); 9 — Средняя Лена, Суруктах-Аан (по А.П. Окладникову); 10-11 — Нижний Амур, Сакачи-Алян (по А.П. Окладникову); 12 — Личина на обломке сосуда из Вознесеновки (по А.П. Окладникову).
(Открыть Табл. I в новом окне)
|
(246/247)
^ Табл. II. Личины мугур-саргольского типа
1 — Гегамские горы (по А.А. Мартиросяну); 2 — Верховья р. Инд (по К. Йеттмару); 3 — Внутренняя Монголия, горы Иньшань (по Гай Шанълину); 4 — Нижний Амур, Сакачи-Алян (по А.П. Окладникову); 5-15 — Саянский каньон Енисея.
(Открыть Табл. II в новом окне)
|
(247/248)
^ Табл. III. Антропоморфные фигуры в рогатом головном уборе
1-2 — Мугур-Саргол; 3 — Тепсей (по Н.В. Леонтьеву); 4 — Шалаболино (по Н.В. Леонтьеву), 5 — Камышта (по А.Н. Липскому); 6 — Ангара, Манзя (по А.П. Окладникову); 7 — Средняя Лена, Чирбэ (по А.П. Окладникову); 8 — Самусь IV (по Н.В. Леонтьеву); 9 — Забайкалье, Бага-Заря (по А.П. Окладникову).
(Открыть Табл. III в новом окне)
|
(248/249)
^ Табл. IV. Солярные символы и личины с лучистым нимбом
1-2 — Мугур-Саргол; 3-15 — Горы Иньшань (по Гай Шанълину); 16 — Байчахэ (по В.Е. Ларичеву).
(Открыть Табл. IV в новом окне)
|
(249/250)
^ Табл. V. «Солнцеголовые» антропоморфные фигуры
1 — Тамгалы (по А.Г. Метоеву); 2 — Ороктой (по Е.А. Окладниковой); 3 — Каракол (по В.Д. Кубареву); 4 — Чарков улус (по Н.В. Леонтьеву); 5 — Онхаков улус (по Э.Б. Вадецкой); 6 — Кантегир I (по Н.В. Леонтьеву).
(Открыть Табл. V в новом окне)
|
|
[Литература (извлечено по ссылкам из сводного списка)] ^
наверх
|