И.Н. Медведская
Иран в начале железного века.
// СПб: 2019. 220 с. ISBN 978-5-02-040537-0 («Классика отечественного востоковедения»)
[ аннотация: ]
Предлагаемая читателю монография И.Н. Медведской первоначально представляла собой кандидатскую диссертацию, успешно защищённую в 1978 г. в ЛГУ. В 1979 г. в Ленинграде находился представитель английского издательства BAR International Series (England), которому Л.С. Клейн, тогда преподаватель кафедры археологии Исторического факультета ЛГУ, рекомендовал для публикации работу И.Н. Медведской. В 1982 г. дополненная автором она была издана в Оксфорде под названием «Iran. Iron Age I». В работе представлены контраргументы против принятой в 1960-1970-х гг. в научной литературе гипотезы, разработанной американскими археологами Т. Кайлером Янгом и Р. Дайсоном, согласно которой ираноязычные племена проникли на территорию Ирана уже в последней четверти II тыс. до н.э. (тогда как лингвисты фиксируют это событие не ранее IX в.). В 1985 г. Т. Кайлер Янг отказался от этой гипотезы, подвергшейся самой серьёзной критике, и предложил другую (см. Послесловие 2018 г.). Хотя в настоящее время гипотеза Т. Кайлера Янга — Р. Дайсона отклонена, но на книгу И.Н. Медведской продолжают ссылаться исследователи истории и культуры Древнего Ирана. В 2005 г. она была издана в Тегеране на персидском языке. По этой причине издание монографии И.Н. Медведской на русском языке представляется более чем целесообразным. Вне всякого сомнения, оно станет важным и полезным источником информации для всех тех, кто интересуется историей и культурой древнейших иранских народов.
Оглавление
Глава I. Основные проблемы изучения раннежелезного века Ирана. — 7
§ 1. Сведения письменных источников: этноязыковая ситуация в Иране во II – начале I тыс. до н.э. — 9
§ 2. Два этапа в истории накопления и изучения материалов железного века Ирана. — 12
§ 3. Современная периодизация раннежелезного века. — 23
Глава II. Керамика. — 28
§ 1. Классификация керамики периода ЖВ I. — 29
§ 2. Локальность керамических комплексов. — 41
§ 3. Сущность связей керамических комплексов периода ЖВ I. — 48
§ 4. Проблема преемственности керамической традиции периода ЖВ I и эпохи поздней бронзы. — 52
Глава III. Погребальный обряд. — 67
§ 1. Характеристика погребального обряда периода ЖВ I. — 67
§ 2. Преемственность погребального обряда и проблема выделенных могильников. — 81
Глава IV. Металлический инвентарь. — 86
§ 1. Кинжалы. — 87
§ 2. Топоры. — 101
§ 3. Наконечники стрел. — 104
Приложение I. Каталог памятников периода ЖВ I в Иране. — 126
Приложение II. Распределение типов керамики в памятниках ЖВ I. — 139
Таблицы I-IV [описание памятников]. — 144
Послесловие 2018 г. — 170
Иллюстрации [Рис. 1-15]. — 185
Список сокращений. — 209
Библиография. — 210
Посвящается памяти
Романа Михайловича Гиршмана.
Введение. ^
В послевоенные годы в археологических исследованиях Древнего Ирана значительное место уделялось изучению памятников раннежелезного века. Целенаправленные раскопки могильников и поселений, относящихся к этому времени, были обусловлены необходимостью изучения генезиса культуры собственно иранских/ираноязычных племён. Важнейшей частью этой проблемы является выявление материальной культуры иранских племён и определение времени её появления на Иранском плато. В настоящее время в зарубежной археологической литературе принята точка зрения, согласно которой существенные изменения в материальной культуре в последней четверти II тыс. до н.э. вызваны появлением здесь ираноязычных племён: нарушилась керамическая традиция – расписная керамика заменилась серо-чёрной лощёной без росписи; изменился погребальный обряд – исчез обычай погребать умерших под полами домов, появились выделенные могильники; распространился звериный стиль в искусстве.
В вопросе о времени и путях проникновения иранцев на плато первостепенное значение имеют выводы лингвистов, но в распоряжении последних нет надёжных данных, которые фиксировали бы появление иранцев на этой территории ранее IX в. до н.э. Исследователи памятников искусства, анализируя накопленные материалы в ретроспективе – от поздних и определённо иранских памятников к более ранним, пока не смогли обнаружить или доказать появление иранских племён на плато до IX-VIII вв. до н.э. Таким образом, выводы археологов существенно расходятся с выводами лингвистов и искусствоведов. Следовательно, от анализа археологических данных и их интерпретации непосредственно зависит общая картина ранней истории Ирана и к какому времени – к последней четверти II тыс. или к IX-VIII вв. до н.э. следует относить ключевое событие истории Ирана – приход иранцев на Иранское плато.
Несмотря на то что материальная культура Ирана последней четверти II тыс., казалось, даёт основание археологам делать столь ответственные исторические выводы, пока не был осуществлён её всесторонний анализ. Т. Кайлер Янг и Р. Дайсон доказывают единство культуры иранских племён последней четверти II тыс. на основании некоторых изменений в производстве керамики по сравнению с керамикой предшествующего времени и на близости некоторых её признаков в разных памятниках внутри
(5/6)
этого периода, но не подвергают её полному типологическому анализу. Не исследованы и другие категории предметов, прежде всего оружие и конская упряжь. Не стал объектом исследования погребальный обряд, изменения в нём были лишь намечены. Остаётся неясным, какие именно черты культуры древних иранцев легли в основу исторически засвидетельствованной иранской культуры мидийского и ахеменидского времени.
Цель данной работы – расширить анализ археологических данных и попытаться на его результатах предоставить характеристику и интерпретацию культуры Ирана последней четверти II тыс. до н.э.
Заключение. ^
Исследование было предпринято с целью представить более подробную характеристику археологического материала периода ЖВ I в Иране. Это было необходимо прежде всего потому, что именно этот период открывает эпоху железа в Иране, что было вызвано, согласно мнению ряда исследователей, приходом иранских племён, существенно изменивших культуру Древнего Ирана. Однако уже при исследовании керамики были подвергнуты сомнению два основных положения гипотезы, согласно которой горизонт серо-чёрной керамики периода ЖВ I идентифицировался с ираноязычными племенами, а именно: единство этого горизонта (под этим единством подразумевалась общность культуры иранского этноса) и разрыв преемственности с культурой предшествующей эпохи поздней бронзы (что, согласно этой гипотезе, доказывало приход нового этноса). Исследование других материалов усилило эти сомнения. Из изложенного выше материала следует два основных вывода.
Во-первых, отсутствие единства в материальной культуре Ирана периода ЖВ I. Этот вывод базируется, в первую очередь, на анализе «керамического» горизонта, который показал не единство, а локальность керамических комплексов. В каждом районе, на каждом памятнике ведущие (преобладающие) формы керамики, её набор и количество различны. Прежде всего показательно процентное соотношение серо-чёрной керамики как внутри районов (например, в Иранском Азербайджане в Хасанлу — 40%, а в Динха тепе 71%), так и между ними: Луристан по существу не входил в зону её распространения, западный Луристан не знал серо-чёрной керамики вовсе, а в Восточном Луристане разведки показали небольшое её количество; но в Гияне I она достигает 23%. В центральном районе — 80%. Для Прикаспия цифровых данных нет, он вероятно входил в зону её распространения (находки в Амлаше, Ардебиле, Марлике, она упоминается в описании инвентаря из Талыша). В каждом районе и на каждом памятнике ведущие типы керамики, их набор и количество различны.
«Керамические» связи, которые, по мнению Т. Кайлера Янга, должны свидетельствовать о единстве керамического горизонта, тем не менее, распадаются на три группы. Первая группа указывает на постоянные контакты западных районов Ирана с культурами сопредельных стран. Вторая фиксирует связи только между территориально близкими памятниками и
(118/119)
то не всегда. К третьей группе относятся связи, устанавливаемые по наиболее распространённым формам керамики — бокалам и чайникам. Эти связи не могут, однако, указывать на их принадлежность к одной и той же культуре, так как бокалы и чайники распределены на памятниках неравнозначно, являясь ведущими формами в разных районах Ирана. В Азербайджане, где, на первый взгляд, они широко использовались, но в комплексах их находки исключают друг друга, что, вероятно, является следствием их разновременного здесь появления. Изучение сосудов с боковым сливом, которые предлагали считать специфической формой культуры иранцев, показало необоснованность этой гипотезы: они существовали на обширной территории Древнего Востока, хотя чайники с двухчастным сливом встречаются к западу от Ирана реже. Бокалов и сосудов с боковыми сливами нет в культурах на территориях, откуда пришли ираноязычные племена. Таким образом, нет оснований для выделения единого «керамического» горизонта.
Погребальный обряд (топография могил, типы могильных сооружений, ориентировка и поза погребённого, инвентарь) в достаточной степени локален. В пределах той территории, которая связывалась с иранской культурой серо-чёрной керамики, различаются два типа могильников: собственно выделенные могильники, образующие могильное поле, для которых неизвестны синхронные поселения и погребальный обряд которых различается по районам (Луристан, Центральный Иран, Прикаспий), или скопления могил на заброшенных участках поселения, не сосредоточенные в одном месте.
Для тех, кто оставил выделенные могильники, существовало, очевидно, представление об определённом участке земли (может быть, освящённом согласно их религиозным верованиям), где они должны были хоронить своих соплеменников. Для них это действительно был город мёртвых — некрополь. Для людей, которые из поколения в поколение жили на одном поселении, важно было, чтобы и после смерти соплеменник оставался на этом поселении где-то недалеко от места, где он жил. Для них не выделялся специальный участок земли, поэтому постройки позднего времени перекрывали ранние захоронения.
Те черты, которые являются общими для погребального обряда всей рассмотренной территории Ирана (могилы в ямах, скорченный обряд погребения, тенденция северной ориентировки), не могут получить удовлетворительного объяснения только исходя из единства культуры иранского этноса. Действительно, для конца II тыс. до н.э., равно как и для всего II тыс. до н.э., могилы в ямах и скорченный обряд погребения были слишком широко распространены как на Востоке, так и в Евразии, чтобы можно было связывать эти факты с одним этносом. В I тыс. начинают чаще хоронить умерших в вытянутом положении. Что касается северной ориентировки, то пока нет никаких доказательств, чтобы связывать это явление с иранцами. Таким образом, нет достаточных оснований выделять единый погребальный обряд на территории Ирана в период ЖВ I и тем более связывать его с определённым этносом.
Распределение по районам бронзовых изделий, за исключением мелких украшений, неравномерно и связано, главным образом, с Прикаспием
(119/120)
и Луристаном. В других районах металлические вещи единичны и мало выразительны. Особенно наглядно это видно на примере кинжалов и топоров. Связанные своим происхождением с сиро-палестинским районом, они, попадая в Иран, далее развивались изолированно. В результате талышские и луристанские кинжалы, относясь к одному классу кинжалов с закраинами, существенно различаются между собой. Аналогично развивалась форма топоров с шипами на втулке. Наконечники стрел, находки которых немногочисленны, распределены сравнительно равномерно по территории Ирана. Локальные типы выделить трудно. Можно лишь указать, что типы наконечников с опущенными жальцами («крылатые») преобладают в северных районах Ирана (Прикаспий). Иран входил в территорию с единой передневосточной традицией развития наконечников стрел, которая отличалась от традиции евразийских степей. Это явилось отражением кардинального различия организации войск в обоих регионах.
Выявленная изолированность обеих традиций исключает возможность влияния культуры воинов евразийских степей на развитие этого вида оружия в Иране, если иметь в виду, что иранцы оттуда проникли на Иранское плато уже в последней трети II тыс. до н.э. (ЖВ I).
В период ЖВ I характер материальной культуры Ирана во многом определяли культурные связи с западными регионами, фиксируемые уже в предшествующий период. Связи Луристана осуществлялись через Элам, который, вероятно, включал Луристан как составную его часть (Хинц 1977: 16-17). Через Элам попадали на территорию Луристана, в частности, образцы переднеазиатского оружия. Традиционность этих связей, по-видимому, объясняет невыразительность контактов Луристана с другими районами Ирана (особенно с северными и северо-восточными). В Луристан не проникла традиция изготовления серо-чёрной керамики и такая характерная форма керамики, как чайники с двухчастным сливом; отсюда вглубь Ирана не распространялось характерное бронзовое оружие и «Луристанские бронзы». Вероятно, через Луристан осуществлялись некоторые связи южной части центрального Ирана с Месопотамией — неоднократно отмечались связи между Гияном и Сиалком (ювелирные изделия, гематитовые печати и т.п.). В могильниках Кайтарие и Хурвин такие данные отсутствуют. Тем не менее, связи прикаспийского района с западом могли осуществляться через верховья р. Тигр и южное побережье озера Урмия. Такой путь предположил Б.Б. Пиотровский для хурритских печатей, найденных в дольменах Талыша (Пиотровский 1963: 11), а теперь обнаруженных и в могильнике Марлик.
Что касается ирано-закавказских связей, то они бесспорно фиксируются в археологическом материале в начале I тыс., для последней четверти II тыс. они в значительной степени проблематичны (см. Послесловие 2018 г.).
Таким образом, выявленная локальность материальной культуры Ирана периода ЖВ I и в основном западное направление культурных связей не дают возможности связывать её с культурой иранских племён, проникших на Иранское плато из евразийских степей.
Второй вывод заключается в том, что существует преемственность в развитии культуры периода ЖВ I с предшествующей эпохой бронзы.
(120/121)
Во-первых, серо-чёрная керамика появляется в памятниках периода ЖВ I не внезапно. Она известна в Иране и за его пределами на протяжении всего II тыс. до н.э. Период ЖВ I отличается не внезапностью появления серо-чёрной керамики, а утратой в значительной степени обычая расписывать светлую керамику. Но начался этот процесс уже в конце эпохи бронзы, а в период ЖВ I он только завершился, хотя и не окончательно. Большинство форм керамики западного и северо-западного Ирана периода ЖВ I восходит к керамике предшествующего времени. Из трёх диагностирующих форм периода ЖВ I для двух — бокалов и чашек — известны прототипы на этой же территории. И, следовательно, нельзя считать, что они появляются только в период ЖВ I в составе новой иранской культуры. Чайники, для которых в Иране нет прототипов в непосредственно предшествующее время, тем не менее являются традиционной переднеазиатской и восточно-средиземноморской формой, которая известна там уже в IV-III тыс. до н.э. В Иране сосуды с цилиндрическим сливом известны с III тыс. и их появление связано здесь с распространением традиции месопотамо-эламского региона, как кстати, вероятно, и распространение серо-чёрной керамики урукского периода. И хотя пока нет окончательного ответа на вопрос, откуда появились в Иране периода ЖВ I чайники с двухчастным сливом, совершенно очевидно, что не из тех мест, откуда могли прийти иранцы. На территории к северу от Ирана традиции изготовления сосудов со сливами не существовало.
Распространённое в литературе утверждение об изменении погребального обряда в конце II тыс. до н.э. (исчезновение обычая погребать умерших под полом жилищ и вынесение могильников за пределы поселения) не может быть принято. Во-первых, накануне периода ЖВ I в Иране обряд захоронения под полом нигде не засвидетельствован, во-вторых, нет резких изменений в обряде на рубеже двух эпох, в-третьих, нет прямых доказательств, что выделенные могильники появляются только в период ЖВ I.
Исследование всего материала не подтвердило утверждения о произошедшей в период ЖВ I «археологической революции», которая отразила появление нового этноса на плато. Сейчас уже можно считать несомненным, что археологическая культура Ирана этого периода, во-первых, не едина для всего плато, во-вторых, показывает развитие предшествующих культурных традиций, в-третьих, характеризуется тем же направлением культурных контактов только с западными районами Передней Азии. Эта культура представляет собой конгломерат элементов разного происхождения, возникший на базе взаимодействия местных традиций, различных влияний и связей. Для этого времени нет оснований говорить о культурной и этнической общности.
Помимо этих выводов, существует ещё одна причина, не подтверждающая с точки зрения методики гипотезу об иранской принадлежности серо-чёрной керамики. Это давно отмеченная ограниченность метода выявления этнолингвистических групп по одному «этнизирующему» признаку: археологические комплексы, обнаруживая сходство по одному или даже по двум таким признакам, могут во всём остальном резко отличаться друг от друга. В результате противопоставления «этнизирующих» категорий вещей всему остальному материалу исчезает само восприятие куль-
(121/122)
туры как устойчивого комплекса, отражающего всю совокупность материальных данных и идеологических представлений. В конечном счёте это порождает причудливые представления о миграциях населения в те географические пункты, где обнаруживаются эти категории вещей (Кнабе 1959: 248-250). Преодолевая слабость этого метода, Г. Чайлд предлагал считать «этнизирующим» (или «диагностическими категориями») только тот тип, который сочетается с рядом других признаков в рамках определённой археологической культуры и только в связи с ней (Childe 1956: 115-116, ch. VII-VIII).
Другой аспект трудности в решении этой проблемы (вместо упрощенческого равенства горшки = люди) был показан на примере хабурской керамики, приписываемой хурритам. Сложный комплекс социального, экономического и политического взаимодействия, который способствовал временному и пространственному распространению этого типа изделий на Среднем Востоке, не позволяет приписывать эту керамику определённой этнической группе. Это является упрощением, неинформативным и неоправданным ответом на имеющиеся факты (Kramer 1977: 91-112; см. Послесловие 2018 г.).
Здесь следует повторить, что только археологические данные давали основание удревнять время проникновения иранцев на плато на 300-400 лет по сравнению с данными письменных источников и с результатами изучения памятников искусства. В этом заключался особый интерес и внимание к выводам археологов. Однако проделанная работа даёт основание отказаться — до появления новых материалов — от единственного «свидетельства» в пользу столь раннего появления иранских племён на Иранском плато. Следовательно, речь идёт не о том, что иранцев не могло быть здесь уже в конце II тыс., а о том, что пока исследователи не располагают доказательством этого.
Расмотренный материал даёт возможность наметить ряд районов с характерными чертами материальной культуры, традиционными связями и т.д. К ним относятся: Приурмийский район Иранского Азербайджана, Луристан (восточный и западный), Прикаспий (Гилян/Талыш), центральный район (от Тегерана до Кашана).
Азербайджан входил в область распространения серо-чёрной керамики. Однако её процентное соотношение на разных памятниках различно (в Хасанлу V — 40%, а в Динха III — 71%). Отличительными признаками этого района являются «псевдомогильники», а также погребения в сосудах и в кирпичных могилах.
Наиболее выразительная архитектура этого времени известна нам по раскопкам Хасанлу V, на котором были исследованы помещения дворцового типа (Приложение 1). Здесь была найдена каменная чаша с надписью, в которой упоминается дворец правителя Иды.
Эта «страна» или «город» упоминается в ассирийских текстах IX в. до н.э. По мнению Э.А. Грантовского, Ида — древнее название Хасанлу (Грантовский 1977). Раскопки последних лет показали преемственность архитектуры периодов Хасанлу V-IV, доходящую до абсолютной идентичности планировки дворцового здания. Из этого можно заключить, что «город» или «страна» Ида существовал уже в период ЖВ I, что свидетель-
(122/123)
ствует об относительно высоком социальном и экономическом развитии этого региона. Ономастический материал доказывает, что население Хасанлу не было ираноязычным до конца IX в. до н.э. (Грантовский 1977).
Луристан по существу не входил в зону распространения серо-чёрной керамики (западный Луристан её не знал вовсе, в восточном Луристане разведки показали очень незначительное её количество, в Гияне I она достигает 23%). Кроме этого, в западном Луристане неизвестны поселения. Здесь существовали только выделенные могильники, начиная с VI тыс. до н.э. Преобладающим типом могил были каменные цисты и ящики с характерными чертами, присущими только этому району. В восточном Луристане известны только могилы в ямах, что сближает его с Азербайджаном и Центральным Ираном. Об изолированности Луристана от северных и северо-восточных районов свидетельствует, таким образом, следующее: сюда не проникала с севера серо-чёрная керамика и такая характерная форма, как чайники, отсюда не распространилось характерное бронзовое оружие и «луристанские бронзы». Всё это свидетельствует в пользу сделанного выше предположения о радиальном распространении типов бронзового оружия из сиро-палестинского региона как в Иран, так и на Кавказ и делает сомнительными прямые контакты Луристана с Закавказьем. Вернее, оставляет этот вопрос открытым до появления более веских доказательств.
Невыразительность контактов с севером вызвана скорее всего тем, что традиционные культурные контакты связывали Луристан с югом и, в первую очередь, с Эламом. В. Хинц полагал, что Луристан был составной частью Элама. Именно сочетание равнинного (Хузистана) и горного (Луристана) ландшафтов Элама составляло его преимущество перед соседней равнинной Месопотамией. Развитие культуры последней зависело от богатств луристанского горного края (Хинц 1977: 16-17). Отсюда население Месопотамии получало благодаря торговле или военным походам полезные ископаемые, строительный материал, строительный камень, полудрагоценные камни. Естественно, что была и обратная связь. Через Элам в Луристан попадали, в частности, образцы передневосточного оружия и здесь получали окончательное развитие и оформление, но, повторю, дальше на север это оружие не проникало.
Прикаспийский район исследован недостаточно. Возможно, что он входил в зону распространения серо-чёрной керамики. По крайней мере находки чернолощёных сосудов известны в Амлаше, Ардебиле, Марлике, в публикациях талышских материалов упоминается чёрная и красная керамика. Здесь известны выделенные могильники: в Талыше это дольмены, иногда двухкамерные, которые в некоторых случаях засыпались землёй, превращаясь, таким образом, в курганы, окружённые каменными кольцами. Южнее Талыша дольмены как будто бы неизвестны. Хотя и здесь обычны каменные могилы.
Происхождение типов оружия связывается с Передним Востоком. Проникновение их могло осуществляться тем же путём, который Б.Б. Пиотровский предполагал для хурритских печатей, найденных в дольменах Талыша, а теперь обнаруженных и в Марлике: по верховью р. Тигр и южному побережью озера Урмия (Пиотровский 1963: 11). Находки импорт-
(123/124)
ных вещей передневосточного происхождения также свидетельствуют о постоянных западных связях этого района, хотя их характер и трудно определить. Существенным вопросом является наличие контактов в северном направлении, с Закавказьем. Ирано-закавказские связи, определяемые на основе археологического материала, определённо фиксируются в начале I тыс. до н.э. Причём для этого периода характерно направление этих связей с севера на юг, что, по мнению исследователей, может быть археологическим свидетельством в пользу гипотезы о проникновении в южном направлении нового, иранского этноса (Погребова 1977: 170-173). 1 [сноска: 1 Однако важную роль в направлении этих связей сыграло продвижение урартов уже в VIII в. на восток к Каспию и затем в VII в. на юг вдоль побережья в сторону Мидии. В составе урартской армии могли находится воины из завоёванных урартами стран Закавказья (совр. Армения), о чём свидетельствуют некоторые находки в могильниках Гиляна.] Для последней четверти II тыс. до н.э. эти связи, как было показано выше, в достаточной степени проблематичны и не они определяют характер культуры этой области.
Центральный район входил в ареал серо-чёрной керамики, причём здесь её процентное соотношение наиболее высокое (до 80%). Поселения здесь неизвестны. Исследованы только выделенные могильники с единственным типом ямных могил. Бронзовые изделия немногочисленны. Характер связей с другими районами устанавливается лишь предположительно. Видимо, в Сиалке А фиксируется связь с западными районами (близость некоторых форм керамики с Гияном I, гематитовых печатей и ювелирных изделий с Месопотамией). Могильники Хурвин и Кайтарие не имеют таких данных.
Таким образом, археологическая культура рассмотренной территории Ирана конца II тыс. до н.э. представляет собой конгломерат элементов разного происхождения, возникших на базе местных традиций, различных влияний и связей.
Облик материальной культуры иранских племён в момент их появления на плато остаётся невыявленным. Если древние иранцы проникали на плато постепенно, как считают лингвисты, то трудно ожидать резкой смены культурных традиций, отражённой в археологическом материале, как это представлялось в связи с распространением серо-чёрной керамики. Сложение собственно иранской культуры уже на территории Ирана было длительным процессом. Она явилась синтезом местных традиций, влияний переднеазиатских цивилизаций и культуры новых племён. Выявить начальный этап этого постепенного процесса на археологическом материале трудно.
Перспективным представляется ретроспективный метод выявления отдельных элементов культуры, будь то изобразительные сюжеты или манера их исполнения в росписи на керамике и в произведениях торевтики, отдельные черты погребального обряда, предметы конской упряжи и т.п. Хотя нужно иметь в виду, что такие элементы материальной культуры, даже если их иранское происхождение с большей или меньшей степенью достоверности можно установить, могли быть быстро заимствованы местным населением.
(124/125)
Сейчас становится всё более очевидным, что в исследовании нуждаются памятники периода ЖВ II. Помимо того что в это время иранские племена засвидетельствованы в письменных источниках, в материальной культуре наблюдаются некоторые изменения, требующие пристального внимания. В отличие от предшествующего времени появляется много богатых захоронений с большим количеством оружия, золотых и серебряных изделий и произведений торевтики. Их изучение выявляет некоторые элементы, которые определённо можно связывать с иранцами и их искусством более позднего времени (Луконин 1977: 20-30). Особого внимания требуют и архитектурные сооружения памятников этого периода, некоторые из которых уже называются мидийскими (Баба Джан III; см. Послесловие 2018 г.).
В период ЖВ II очевидными становятся связи с Закавказьем. В частности, нужно вспомнить параллели погребальным сооружениям Сиалка B с дольменами Закавказья, которые определил Р.М. Гиршман. По-прежнему особый интерес вызывает расписная керамика стиля «Луристан» и особенно Сиалка B. Требуют дальнейшего изучения параллели расписным изображениям на керамике Сиалка B и изображений на золотых сосудах Прикаспия, в том числе и Марлика. Среди них исследователей особенно привлекают изображения коней, культу которых у иранцев посвящено много работ. Очень возможно, что Сиалк B — памятник, первый давший в руки исследователей материал для решения вопроса о характере культуры и времени появления иранцев на плато — в свете новых исследований снова станет ключевым памятником. Но для этого необходимо уточнения датировки этих и других памятников Ирана и прежде всего периода ЖВ II (см. Послесловие 2018 г.).
наверх
|