[ сборник ]
Человек и культура.
Индивидуальность в истории культуры.
// М.: 1990. 240 с. ISBN 5-02-012732-9
Отв.ред. А.Я. Гуревич.
[ аннотация: ]
Сборник статей посвящён одной из актуальнейших проблем современной общественной мысли — роли индивидуальности в истории культуры. Исторический материал, на котором прослеживается это соотношение, — античность, европейское и восточное средневековье, начало нового времени в Европе и России. Авторы раскрывают взаимосвязь индивидуального сознания с поведением человека в рамках определённых общественных отношений.
Для специалистов различных областей гуманитарного знании и всех интересующихся историей мировой культуры.
Содержание
Ахутин А.В. Открытие сознания (древнегреческая трагедия). — 5
Михайлов А.В. Из истории характера. — 43
Панченко Д.В. Римские моралисты и имморалисты на исходе Республики. — 73
Библер В.С. Образ простеца и идея личности в культуре Средних веков. — 81
Баткин Л.М. Письма Элоизы к Абеляру. Личное чувство и его культурное опосредование. — 126
Штейнер Е.С. Феномен человека в японской традиции: личность или квазиличность? — 164
Черная Л.А. Русская мысль второй половины XVII — начала XVIII в. о природе человека. — 192
Баткин Л.М. Понятие об индивиде по переписке Никколо Макьявелли с Франческо Веттори и другими. — 204
Предисловие. ^
Едва ли есть какая-либо необходимость в том, чтобы обосновывать научную актуальность сборника работ, в которых изучается индивидуальность в истории мировой культуры. Всевозрастающий интерес учёных самых разных специальностей — от историков до психологов, от филологов до философов, от историков науки до искусствоведов — ныне несомненный факт науки, представители которой всё более убеждаются в том, что именно в этом фокусе — в культуре — в конечном счёте замыкаются их кардинальные исследовательские задачи. Нет такой отрасли гуманитарного знания, в которую не вторгались бы самым решительным образом вопросы культуры, ментальности, человеческой индивидуальности и личности. Разными путями, с разных сторон все эти научные дисциплины подходят к проблеме человека в истории.
Но в такой же мере несомненно и то, что всё более широкие круги читателей проявляют настойчивые требования к учёным: дать им доступ к пониманию истории культуры как истории человеческих свершений, как истории обнаружения человека, развития и трансформаций человеческой личности. Научные интересы, диктуемые логикой самих научных дисциплин, упомянутых выше, смыкаются в этом пункте с интеллектуальными запросами «потребителей» нашей продукции. Наука истории — в самом широком объёме этого понятия — не может выполнять своей социальной функции, если она не откликается на коренные вопросы своего общества и не является существенной формой его самосознания.
Сказанного, как кажется, достаточно, чтобы понять: проблема индивидуальности в истории культуры принадлежит к числу актуальнейших проблем современной исторической мысли. Это проблема одновременно научная и нравственная.
Постановка этой проблемы в исследованиях, объединённых в наш сборник, представляется двоякой. И соответственно в двух смыслах может быть интерпретировано вынесенное в его подзаголовок понятие «индивидуальность». Прежде всего специалисты по истории античности, средневековья и начала нового времени, «западники», «русисты» и востоковеды, стремятся раскрыть возможности обнаружения индивидуального сознания и поведения человека в рамках обществ, которые ещё не строились на принципе индивидуализма, характерного для современной эпохи. Они исследуют те случаи, когда индивидуальность заявляла о себе и своей самобытности, заявляла, разумеется всякий раз оставаясь в контексте культуры и социальных связей эпохи, к которой принадлежала, когда человек всматривался в свою внутреннюю сущность и ощущал собственную особость. Проблемы самосознания индивида так или иначе пронизывают все работы сборника.
(3/4)
Но вместе с тем — и это оборотная сторона всё той же проблемы — понятие «индивидуальность» приобретает в этих исследованиях и другой оттенок. Посредством рассмотрения индивида, личности авторы приближаются к постановке проблемы индивидуальности каждой из культур, которые выбраны ими в качестве предмета изучения. От вопроса о степени и характере индивидуализации личности происходит переход к вопросу о «лица необщем выраженьи» той или иной культуры. Ибо каждая из социально-культурных систем, в рамках которой жили и действовали индивиды, обладала собственным обликом, неповторимыми особенностями, своей системой мировосприятия и поведения человека. В индивидуальности отдельной человеческой особи как в микрокосме выражалась уникальная специфика, индивидуальность человеческого макрокосма, общества и культуры в целом.
Упомянутая двойственность интерпретации понятия индивидуальности представляется не только плодотворной — она необходима для того, чтобы верно и достаточно глубоко проникнуть в самосознание человека данной эпохи и культурного региона. Повторяю, это две стороны одной медали. Специфика социокультурного комплекса не понятна при элиминировании образующих его индивидов и без выяснения предельных, «пограничных» случаев, когда неповторимая индивидуальность (скажем, Элоиза) выступает как нечто экстраординарное (и когда, прибавим в скобках, возникает соблазн сделать эту индивидуальность нашим современником, вырывая её из её собственного времени). Индивидуальное, особенное в обнаружении человека глубоко укоренено в его эпохе и культуре.
Сборник статей развёртывает панораму прозрений в существо культур, начиная Афинами V в. до н.э. и кончая Россией второй половины XVII и начала XVIII в. и Флоренцией XVI столетия. Древнегреческая трагедия, рождающаяся из мифа и, в свою очередь, рождающая рефлексию индивида, поставленного перед необходимостью выбора; античное понимание «характера», радикально отличающееся от нашего понимания характера; сопоставление и сталкивание таких древнеримских персонажей, как Катон и Антоний с их противоположными типами «демонстративного поведения»; образ «простеца» в средневековой культуре; индивидуальность Элоизы, проявляющаяся в её письмах к Абеляру; неприменимость сформировавшихся в западном культурном регионе определений личности к традиционной японской культуре; изменения в понимании природы человека в русской культуре времен Петра; наконец, прорывы к становлению новоевропейской личности внутри ренессансной культуры, которые проявились в письмах Макьявелли, — таков диапазон тем и проблем, охваченных или затронутых в работах сборника.
Разумеется, это не столько итог, сколько начало большой работы, которую предстоит проделать для того, чтобы хотя бы эскизно, пунктиром наметить исторические этапы становления и развития личности, а лучше сказать, чтобы выявить неповторимые, всякий раз своеобычные облики культур и тех типов индивидуальности, которые были в их контекстах возможны.
А.Я. Гуревич
наверх
|