Андре Леруа-Гуран
Религии доистории.
Париж, 1964.
Дофигурный период. В развитом мустье (около 50 тыс. лет назад) люди знали охру и наборы раковин, а изобразительного творчества ещё не было. В Шательперроне (около 30 тыс.лет) появляются предметы украшения, но явные изображения, которые сохранились бы с тех пор, пока неизвестны. Напротив, встречено много костей и плакеток из камня с равномерно расположенными нарезками, охры очень много, и, возможно, будут найдены изображения животных или каких-то других фигур.
Первобытный период (стиль I и II). В ориньяке (около 30 тыс.лет назад) бесспорные фигуры выгравированы или написаны на плитках известняка (Дордон: Ла-Ферраси, Абри Селье, Нижние Пиренеи: Истюриц). Это очень абстрактные и нескладные изображения головы или передней части туловища зверей, обычно неопознаваемых, соединённых с изображениями знаков пола.
Стиль II медленно развивается из стиля I в течение гравета и древнего солютре (около 25-20 тыс.лет). Два названных периода Западной Европы соответствуют на Востоке довольно разным культурам. Фигуры зверей строятся очень однообразно.
(81/82)
К резко обозначенному шейно-спинному изгибу добавляются детали, часто очень общие, которые характеризуют бизона, лошадь, мамонта, козла и т.д. В фигурах людей сходная стилизация: центральная часть тела огромна в сравнении с головой и конечностями; этим вызвано появление идеи относительно палеолитических женщин, особенно со «стеатопигией». В тот период появились самые древние наскальные фигуры: (Жиронда: Пер-нон-Пер; Верхние Пиренеи: Гаргас).
Архаический период (стиль III). В солютре стиль II созревает и сменяется стилем III в позднем солютре (около 20-15 тыс.лет назад; Шарант: Рок-де-Серс; Дордони: Фурно-дю-Дьябль). Техническое мастерство здесь безупречно, росписи, скульптуры и гравюры исключительны по качеству изготовления. Однако канон ближе к стилю II, поэтому фигуры зверей имеют огромный корпус, мелкие головы и конечности. Фигуры людей отвечают тем же принципам. Особые пропорции стиля III часто давали повод считать эти фигуры изображениями «беременных» зверей — гипотеза в большинстве случаев не проверенная, но явно нелепая, когда у зверей видны бесспорные черты самцов.
Настенных произведений довольно много (Дордони: Ляско; Кантабрия: Ла-Пасьега). Знаки стиля III явно показывают его эволюцию от начала и до конца (за перегородчатыми знаками идут знаки в виде акколады).
Классический период (стиль IV древний). В мадлене (около 15-11 тыс.лет назад) трансформация привела к реализму уже очень совершенных форм; пропорции зверей в целом близки к настоящим, и в заполнении контура — масса деталей меха и моделировки, очень точно кодифицированных. Фигуры, однако, остаются как бы подвешенными, конечности будто висят в воздухе и лишь к концу периода «встают» на почву. Статуэтки и настенные изображения показывают трансформацию фигуры человека, часто
(82/83)
обрезанную до пояса, без головы, груди, рук, изображённую в профиль. Украшенные пещеры достигают максимума географического распространения, и большинство крупных местонахождений относится к этой эпохе (Вьени: Англь-сюр-Англен; Дордонь: Фон-де-Гом, Кап-Блан, Комбарелль; Арьеж: Нио, Труа-Фрер, Монтаспан [Монтеспан]; Кантабрия: Альтамира, Кастильо).
Поздний период (стиль IV поздний). В позднем мадлене (около 10 тыс.лет назад) украшение пещер прекращается и остаются исключительно образцы мобильного искусства. У фигур потеряны последние черты древних стилей, а изображения животных объединены реализмом с поразительными точностью форм и движениями. Мобильное искусство распространяется в это время в Бельгию, Швейцарию, до Великобритании. За 9 тыс.лет до н.э. быстрый закат отмечает конец верхнего палеолита, редкие следы позднемадленского искусства растворяются в неуклюжести и схематизме.
Для мобильного искусства стили I, II, III за 20 тыс.лет представлены лишь 20% произведений; 80% приходится на 3-4 тыс.лет стиля IV, так как мобильные произведения прежде всего мадленские в большинстве не позднего мадлена. В настенном искусстве стиль I не представлено произведений, стиль II — 15%, III — 27, IV (древний) — 54, IV (поздний) — 4%, т.е. оно, по сути солютрейское и древнесреднее мадленское, исчезло к апогею мобильного искусства. Это объясняет аномалию: северный олень очень редок в стенных изображениях и очень част в мобильных, потому что конец среднего мадлена с наступлением сильного холода сразу соответствует и последним украшенным пещерам (Комбарелль, Труа-Фрер) и увеличению поголовья северных оленей.
Продолжительность посещения украшенных гротов важна с точки зрения религиозной. Так, в Ляско есть две фазы стиля III, и лишь детали стиля IV Древного [древнего]. Альтамира, Фон-де-Гом — весь стиль III
(83/84)
и IV. Много глубоких пещер украшено один раз и затем посещались редко: глубокие галереи Монтеспан, Арси, Эчеберико, Нио. В ансамбле украшенные гроты имеют черты «памятников», т.е. это не архаичные агрегаты фигур всех эпох, случайно скопившихся на стене, но, как памятники других культур, ансамбли с единым стилем, объединённые более или менее единой манерой, когерентные во времени. Это важно для определения их функции.
Поздний палеолит (Заключение). Многочисленные факты показывают, что с самого начала Гомо сапиенс (или его непосредственный предшественник) вёл себя, как современные люди. В этих свидетельствах нам интересны не только религия, но и жилище, искусство, украшение; они создают по контрасту с предшествующим периодом, такую интеллектуальную атмосферу, в которой мы сразу узнаём себя. За очень короткий геологический период, который отделяет неандертальца от кроманьонца, мустье от ориньяка, короче говоря, между 60 и 30 тыс.лет до н.э., был совершен важный шаг: освоен графический символизм. Можно предполагать абстрактный язык у палеантропов [палеоантропов], но без доказательств, ибо их нет, а начиная с момента, когда устно выраженная мысль дублируется графическим выражением, доказательства остаются. Они столь близки нам, что мы очень уж легко разбираемся в них и пытаемся читать их, как будто они исходят от современных нам художников. Из-за такого сходства часть историков прошлого века, отвергая религиозное значение этого искусства, отстаивала принцип «искусства для искусства», превращая Эйзи в палеолитический Монпарнас, где бородатые «мэтры» перед охотой на медведя и после неё рисовали силуэты мамонтов и мясистых женщин.
В то же время другая часть исследователей столь же искренне, но более приближаясь к истине, анализировала жизнь аборигенов Австралии и выводы переносила на пещерное искусство, отдавая всё-таки должное в какой-то степени артистическому беско-
(84/85)
рыстию, которое утверждала противоположная школа. Сквозь очки, закопчённые дымом Австралии, палеолитические изображения Западной Европы кажутся очень понятными, и в то же время исчезает то, что надо в них понять. Желая их объяснить, дошли до крайнего обеднения облика позднепалеолитического человека. Особенно тяжело то, что от автора к автору гипотезы приобретали всё большую несомненность, а в популярных работах пишут что угодно, никогда не проверяя, никогда не критикуя, и взятое из сферы предположений возводят в ранг бесспорного. Доисторический человек с необыкновенной лёгкостью переодет в рогатого колдуна и занимается в пещерах мимическими подражаниями охоте, покрывает стены рисунками беременных кобыл и заколдованных бизонов, соединённых в пары людей и зверей, хижин, бумерангов, гарпунов, ловушек и обиталищ духов. Приложив руку с отрезанными пальцами к стене, обводит её охрой и тащит под холодные своды бедняг подростков, чтоб посвятить их в суровые будни сверхъестественной жизни. Таков, примерно, смысл хилого и простенького образа пещерной религии.
Иного и не могла дать сравнительная этнография. Достаточно простой добросовестности и здравого смысла, чтобы не заимствовать у аборигенов Австралии и бушменов их метафизику, не придавать слишком точный образ доисторическим документам, ибо они дают лишь клочки материальной культуры, без связи между собою и с интеллектуальной основой.
Напротив, из этих-то клочков и склеена вся система объяснений магией, тотемизмом, шаманизмом, объединяющая разношёрстный материал. Ясно, что любой историк, утверждая религиозный аппарат палеолита, воспроизводил его не таким, каков он в действительности у аборигенов Австралии и других народов, а лишь по описанию другого автора-посредника, в той форме, как представил его этот посредник; и никто из историков не углублялся в проблему магии дальше,
(85/86)
чем это требовалось для объяснения пещерного изображения.
Магия всегда зависит от системы объяснения мира, которая определяет ритм и направленность её действий. Магические операции не оставляют следов, и материальные свидетельства магии чрезвычайно редки, тогда как изображения системы мира или сверхъстественных существ бесчисленны. Вполне вероятно, что магия существовала в палеолите, но не видно ничего, что могло бы её восстановить для нас: ни в изображениях, ни в их порядке магии не видно. У людей палеолита было больше шансов воспроизводить богов чем магию хотя и нельзя ещё сказать, что они действительно изображали богов.
Если разбитый на квадраты знак имеет такой вид, будто в него поймана голова лани, то этого недостаточно, чтобы искать в нём свидетельство магии охоты; надо учесть вначале, что десятки других таких же знаков пустые и они перевесят на весах справедливости. «Раны» зверей в пещерах как свидетельства магического колдовства не выдерживают сколько-нибудь серьёзного изучения. Это все равно, что принимать христианские распятия за свидетельство странной привычки околдовывать врагов, вешая на стену изображение смертельно раненного человека. Рассматривать документы односторонне и вне контекста — значит рисковать ещё большими недоразумениями. Мы видели также, на чём основана магия плодородия. Исходя из двух-трёх плохо различимых изображений или изображений, не поддающихся интерпретации, как лошади из мустье в Шаранте, абстрактное изображение создало спаривание и перенесло их на все документы; остаются лишь звери с толстым животом, но большинство их явно самцы.
Тотемизм служил объяснением во многих работах. Если под ним понимали какое-то единство мира животных и людей, то в этом нет большого открытия; но чаще хотели называть зверей (изображённых в пещерах. — Б.Ф. [Б.А. Фролов]) «тотемами» племен и кланов, чему
(86/87)
нет никакого материального доказательства. Топографический порядок звериных символов идентичен во всей Европе и ограничен узким кругом видов, что не отвечает идее «тотемов», если только не считать все палеолитические общины разделёнными как одна равным образом на клан бизона, лошади и козла. И такая интерпретация возможна, но не вытекает с необходимостью из фактов.
О шаманизме. Были бы основания допускать существование лекарей, исцелявших души больных с помощью духов-покровителей, служащих проводниками в мире мёртвых; неизвестно, однако, с чего начать доказательство. То, что существует, крайне поверхностно, основано на очень смутном сходстве предполагаемого объяснения «рогатых колдунов» и костюма сибирских шаманов; ради экзотики можно точно также утверждать, что люди палеолита верили в дьявола. Гипотезу шаманизма подкрепляли и тем, что рядом с человеком в колодце Ляско нарисован предмет похожий на палочку с птицей наверху. Поскольку у некоторых индейцев Северо-Восточной Америки изображения птицы ставят на могилу шамана, человек из Ляско должен быть шаманом. Впрочем, тот же рисунок служит другому автору для утверждения, будто изображен тотем. Для нас очевидно одно: птица принадлежит к топографической группе А и тождественна (по символическому значению) человеку или носорогу, которые действительно соседствуют на стене.
Можно понять тех, кто в конце прошлого и начале нынешнего века организовывал материал, неожиданно полученный доисторической наукой. Они совершенно здраво считали, что люди верхнего палеолита думали и поступали подобно нам. Они имели возможность собирать у живущих ещё первобытных народов материалы для иллюстрации своих гипотез. Поразительно другое: в течение 50 лет этот научный фольклор, подготовленный поспешно к демонстрации, не был ни разу пересмотрен, кроме замены од-
(87/88)
ного, индейского, элемента на другой, айнский, для убедительности рассуждения.
Очевидно, но почти не восстановимо, что у пещерного человека были обычаи, действия, вероятно, в чём-то похожие на те, что существуют у самых первобытных народов и сейчас. Можно смело утверждать, что не ради коротания зимних вечеров расписывал он челюсть мамонта. Можно предполагать, что немые стоны расписных зал сопутствовали очень живописным сценам чародейства и магии, может быть, с человеческими жертвоприношениями, актами ритуального каннибализма или иерогамных связей. Нет ничего невероятного в том, что постижимо человеком, в этом порядке идей, но документы могут восстановить его лишь ценой чрезмерных искажений.
Религия палеолита дошла до нас в своей изобразительной вершине. Это можно сказать о святилищах всех других религий. Определённое изображение всеобщего порядка явлений символически передано там через человеческие и звериные персонажи. Храм этот одновременно микрокосмос и пантеон. Известно, что сибирские народы, эскимосы, аборигены Австралии и другие современные охотники имеют, по существу, то же самое, хотя и не имеют храмов: их скульптурные и красочные изображения, группы фигурок, танцы обязательно повторяют обладание образом мира. Человек может понять его и подчинить себе лишь через символы сотворения. И только после этого он может обратиться к будущим событиям.
От палеолита дошли до нас лишь декорации, а не сами действия, следы которых редки и непонятны. И мы подобны тем, кто пытается восстановить пьесу, не видев её, по пустой сцене, где написаны, например, дворец, озеро и лес в глубине.
Но мы знаем определённо, что эти «декорации» состоят из многочисленных мужских и женских изображений (воспроизведённых реалистически или через знаки) в центральной своей части. Религии, использующие мужские и женские изображения как
(88/89)
центральный элемент, бесчисленны, и выбор сравнений для истолкования не ограничен. К этим изображениям прибавляется гетерогенная пара, образованная особенно часто бизоном и лошадью, или точнее, парой бизонов и парой лошадей, которые, очень похоже, могут тоже изображать две дополнительные половые группы. Наконец, активно вторгается третий «персонаж» — чаще всего козёл. Легко найти мифологические схемы, где два персонажа разных полов вступают во взаимодействие с третьим, но козлы в большинстве случаев тоже появляются парами, как и северный олень, благородный олень. Динамическая связь утрачена, но повторение около двухсот раз той же формулы подтверждает существование прочного фундаментального контекста.
Мужские и женские знаки и персонажи явно связаны с животными и пещерой, так как их находят объединёнными с фигурами зверей, и изолированные мужские знаки дополняют натуральные случайности, подобные женским атрибутам. Мы имеем некоторые основания считать, что пещеру воспринимали как женщину, по крайней мере в некоторых её частях.
С другой стороны, эквивалентность: женский знак — рана — открывает интереснейшую сеть сопоставлений. Если на боку бизона могут быть и вульва, и рана, перед нами открывается доступ к настоящей метафизике смерти. По документам неясно, почему ранение дротиком могло приравниваться к половому акту: бралась функция рождения или кровотечения у женских органов. Документы молчат, и нам трудно идти далее. Когда знаки нанесены на фигуры зверей, можно думать о сексуализированном изображении охоты, но ведь большинство знаков сбоку от них.
Мы видим лишь слабую тень религии палеолита. Одно можно сказать теперь твёрдо: эти изображения скрывают исключительно сложный и богатый мир представлений, гораздо более сложный и богатый, чем считалось до сих пор. Порядок символов остаётся одним и тем же многие тысячелетия, и это доказывает
(89/90)
существование мифологии. Она сложилась очень рано, так как уже в ориньяке соединяли попарно зверей и объединяли знаки. Мы ещё не можем обрисовать, как постепенно усложнялся строй мифологических картин, какие местные вариации он принимал, но уже знаем, что вершины своей он достиг между концом солютрийской [солютрейской] эпохи и серединой мадленской, т.е. между 15 и 12 тыс.лет до н.э.
Восхитительно гомогенные ансамбли Габиллу, Ляско, Пеш-Мерль, Нио, Монтепспан [Монтеспан], Труа-Фрер подтверждают, что в эпоху между Лаурой [Луарой] и Пиренеями не только очень уплотнилась центральная группа, осложнённая сочетаниями спаренных зверей разных видов, но и фигуры «маскированных» людей, кошек, носорогов, зверей без голов в глубинах пещер образовали густой задний план символов, связанных с самым интимным в мистерии.
Устное и вещественное содержание религии палеолита может быть разнообразнее, чем его раскрывают просмотренные фигуры, подобно тому, как евразийская тема Орла, Льва, Быка скрывает разное мифологическое содержание её в Месопотамии, Скифии, Египте, Китае, Индии, а у нас — в евангельской символике.
Предложенная интерпретация — всего лишь предварительная картина сложного мира пещерного человека.
Перевод с французского Б.А. Фролова.
наверх
|